Если же Лакедемоний падет в сражении, Перикл обвинит его в неспособности и в неумении командовать. Ко всему прочему, двое других стратегов будут постоянно связывать руки сыну Кимона.
Критические голоса были такими громкими и многочисленными, к ним прислушивалось столько людей, что Периклу пришлось внять им. Уже через несколько дней вдогонку первой отправилась вторая эскадра, на этот раз из двадцати кораблей. Ею тоже командовали три стратега. И снова казначеи богини Афины выплатили им соответствующую сумму, что было отмечено на мраморной плите, сохранившейся вместе с предыдущей.
На закате одного из первых дней сентября эта эскадра приближалась к мысу Левкимме, у острова Керкира. Уже издали афинские моряки увидели десятки судов, теснившихся в проливе. Когда с них заметили приближавшийся афинский флот, началось замешательство и они отплыли к материку. Без сомнения, перед афинянами — коринфская эскадра. Противостоящие ей керкирские корабли тоже отступили, но только к острову; с них, вероятно, даже не заметили афинян. Судя по всему, неожиданное появление новой флотилии прервало подготовку к битве. Но кто же начинает битву на ночь — удивлялись на афинских кораблях. Чем ближе были берега Керкиры, тем чаще встречались обломки кораблей и уносимые волнами трупы. Когда афиняне швартовались к пристани, не обошлось без недоразумений. В темноте керкиряне не разобрались, чьи это суда. Прошло много времени, прежде чем удалось бросить якорь среди своих. Только теперь вновь прибывшие узнали о драматических событиях минувшего дня. Их товарищи с первой эскадры рассказали:
«Битва уже произошла, вот откуда эти обломки и трупы. Никогда еще с тех пор, как эллины воюют с эллинами, не было столь яростного и кровавого сражения. Со стороны коринфян в нем участвовало сто пятьдесят кораблей, со стороны керкирян — сто двадцать. Но как же неумело они боролись! Никто не знал новой тактики морских битв. Обе стороны попросту разместили на своих кораблях столько вооруженных людей — гоплитов, лучников, копейщиков, сколько смогли поднять. Триеры врезались друг в друга, и воины, стоя на бортах, сражались, как на суше. Никто даже не пытался маневрировать кораблями, пробивать вражеский строй в одном месте — словом, делать то, к чему располагает морская битва и чем мы, афиняне, благодаря постоянным войнам и учениям овладели в совершенстве. Здесь же триеры беспорядочно толкались и кружили на месте. Наконец дело сдвинулось на левом крыле, где противниками керкирян были союзники Коринфа. Они сначала начали отступать, а потом рассеялись в разные стороны. Двадцать керкирских кораблей помчались за ними в погоню. Они добрались до материка, ограбили и сожгли вражеский лагерь. Но эта частичная победа в конечном счете привела к поражению. Эти двадцать кораблей не смогли помочь, когда правое крыло керкирян оказалось в трудном положении. Такое можно было предвидеть. Как вы видите, друзья, керкирские корабли слабее и старее коринфских. И что не менее важно, керкиряне посадили на весла главным образом рабов, а у коринфян экипажи состояли из свободных, опытных и хорошо знающих свое дело людей.
Наши корабли не принимали участия в битве. Находясь немного позади боевых порядков, они только в случае необходимости подходили туда, где противник брал верх. Это всегда производило нужное впечатление. Мы точно придерживались данных нам инструкций, хотя в тех условиях они вряд ли были разумными, ибо, не включившись в битву, мы помогали коринфянам. Тем временем коринфяне пошли вперед, и мы, уже не обращая ни на что внимания, приняли бой. Мы несколько раз вступали в схватку с их кораблями, однако ввиду численного превосходства неприятеля успеха не имели. Все наше левое крыло отступало к Керкире. Коринфяне уничтожали экипажи на поврежденных керкирских кораблях, а потом спокойно собирали своих погибших и буксировали разбитые суда к побережью, называемому Сиботы.
Во второй половине дня они снова вышли в море. Керкиряне вместе с нашей эскадрой, чтобы не допустить вражеского десанта на остров, тоже вышли из порта. И вдруг перед началом повторной битвы корабли противника стали отступать и поворачивать к берегу. Сначала никто из нас не понял, что происходит. Только позднее раздались крики, что плывут новые афинские корабли, хотя никто в этом не был уверен».
На ночном совете керкирских командиров и афинских стратегов было сказано следующее: «Не будем обольщаться — вчера мы потерпели поражение. Наши потери составляют семьдесят кораблей и около тысячи человек, правда, только двести пятьдесят из них — это свободные граждане, остальные же — рабы. Коринфских кораблей уничтожено тридцать. Хотя наши потери и тяжелы, нельзя падать духом. Надо действовать, надо показать врагу, что мы в состоянии нападать!»
