Пока мальчик, боясь выдать себя лишним шорохом, напряженно высматривал лица, скрытые, как и вся фигура, под широкой тёмной накидкой, один из спорящих скинул капюшон, и силуэт поменял свой пол с неопределённого на мужской с интересной особенностью. Голову неизвестного венчали рога, чем-то похожие на оленьи. Выходя чуть выше того места, где находились заострённые уши, они разветвлялись на два видимых даже при скудном освещении от мерцающей в небе луны отростка, и заканчивались третьим, у самого основания имея уклон назад и оканчиваясь на десять сантиметров дальше и на пять выше головы.
Это явно был кто-то не из деревни. Если изначально у Рина ещё нет-нет, да и проскакивала мысль, что это пара перебравших самогона рыбаков, днём услышавших о его улове, а ныне двух слов не могущих связать, то теперь она была отметена окончательно. Не бывает обратной белочки, чтоб трезвому виделось то, что должно видеться пьяному, как не бывает и рогатых людей. Тем временем вторая фигура также сняла капюшон.
Луна, окончательно заскучавшая мелькать среди облаков, выкатилась на открытое пространство, ярче осветив местность под собой холодным белым светом и сделав лицо второго мужчины на несколько тонов светлее. У него рогов уже не было, как не было, впрочем, и молодости первого: спутник рогатого явно был старше своего подельника. Пока Рин рассматривал странных посетителей примеченного для ночной рыбалки местечка, те, похоже, пришли к согласию. Не одевая уже капюшонов, двое мужчин подошли к скале, и тот, что был старше, начал творить то, что можно было охарактеризовать только одним словом. Магия.
Пожилой, взмахом наказав рогатому отступить, выставил вперёд обе руки ладонями вперёд, а затем, набрав воздуха в грудь и расправив плечи, резко выдохнул, чтобы в тот же миг разразиться тирадой, состоящей сплошь из шипения, как если бы не человек стоял сейчас на поляне, а огромная змея, потехи ради сменившая облик.
Рин не видел лица заклинателя, так как всё еще продолжал лежать в траве на том же месте, от смеси испуга, удивления и восхищения забывая порой как дышать, но и глядя со спины многое можно было рассмотреть.
Руки, выставленные в сторону скалы, по ходу зачитывания заклинания начали тускло светиться, постепенно разгораясь всё ярче и ярче, освещая пространство вокруг скалы синеватыми всполохами творимой волшбы. Черты старика, а теперь видно было, что это старик, начали заостряться, на голове иллюзорной дымкой замерцали рога — длинный без ответвлений слева и обломанный от середины — справа, вокруг уже нестерпимо сияло от разлитой в округе энергии почему-то василькового цвета, как вдруг, с громким хлопком, всё светопредставление разом прекратилось.
Будто и не было только что пламенного змеиного спича, эмоциональности которого позавидовали бы многие политики, и не сиял над дальней частью острова приличный такой светоч синего оттенка, о котором будут потом слагать истории припозднившиеся пьянчужки. Только двое незваных гостей остались стоять там же, где были изначально. Старик слегка покачивался, но, тем не менее, не делал попыток обо что-нибудь опереться, продолжая твёрдо стоять на ногах. Только от его рук ещё продолжал идти синеватый дымок, напоминая о произошедшем ранее.
Вместе со своим спутником они сгрудились вокруг чего-то, отсвечивающего во все стороны белым, переливчатым цветом. Старик с рогатым пошипели друг на друга над неизвестным свечением, а после, взяв какие то предметы, похоже это свечение и испускавшие в руки, понесли их в сторону Рина.
***
Мальчик боялся и мускулом пошевелить. Его обнаружение представлялось неизбежным. Рин попытался отползти, скрыться среди бурьяна, но ноги не слушались. Две фигуры, словно жнецы погибели, надвигались на ребёнка, неся с собой неотвратимую кару за излишний интерес к своим персонам.
Сияющее нечто, отсветами игравшее на лицах незнакомцев, искажало черты лиц, добавляя жуткого гротеска происходящему. Глаза на лицах, обращённых теперь в сторону Рина, горели каким-то нечеловеческим огнём, походя в темноте на змеиные. Когда до места, где спрятался мальчик, монстрам оставались жалкие несколько метров, тот зажмурился, не в силах и дальше смотреть в глаза приближающейся смерти.
Секунды медленно тянулись одна за другой, наполненные липким страхом и чувством безысходности. Глаза Рин по-прежнему держал закрытыми, боясь увидеть перед взором что-то, что тут же оборвет его жизнь, или, того хуже, лица тех существ, которых он наивно принимал за обычных людей. Но шло время, а с Рином по-прежнему ничего не происходило. Всё так же щекотали немного отмершие ноги стебли льна, холодил лицо ветерок, с приближением лета имевший всё больше и больше тёплых волокон в гриве своих эфемерных волос, и только тот свет, что Рин видел в руках у незнакомцев, по внутренним ощущениям приблизился, и сейчас находился, казалось бы, в метре от паренька.
