…Хулиган тем временем похоже решил, что пока что достаточно наставительного тумака, и дал команду прихвостням обшарить пришитые на штаны карманы. Там, как и у любого думающего человека, собравшегося как следует пробежаться, было пусто. Однако бугай, глядя прямо в «пылающие любовью» глаза подростка, аккуратно встряхнул того ещё раз, а после довольно ухмыльнулся. Край старой, но всё ещё хорошей куртки, был отогнут, из ещё одного кармана вынуты все деньги, и Тирн с соратниками, кинув Рина к дощатой стене и попинав для острастки, удалился, довольно подбрасывая в руке десять медяков.
Окончательно убедившись, что все ушли, Рин ещё немного полежал в грязи, а после вскочил, по-собачьи отряхнувшись, и ещё раз огляделся по сторонам. Не обнаружив никаких видимых засад, он, тем не менее, аккуратно отвернулся к злополучному забору и только после этого вытащил изо рта серебряную монету. Не поворачиваясь, мальчик аккуратно убрал монетку во внутренний карман куртки, и, осторожно выглянув из подворотни, не спеша потрусил в сторону, обратную той, куда удалилась шайка Тирна.
***
— Опять ты изгваздался. Где прикажешь брать тебе чистую одежду? — женщина сердито упёрла руки в бока.
— Ну мам…
— Что «ну мам»? Самому же мыть теперь придётся, хорошо хоть новой недавно купили… — женщина вернулась к занятию, от которого её оторвал вернувшийся с неудачной рыбалки сын, и до Рина теперь долетали лишь редкие обрывки беззлобного ворчания.
Лира была красива. Несмотря на рождение сына, которому уже вот-вот должно было исполниться пятнадцать, она не растратила своего природного обаяния. Редкие морщинки, появившиеся к тридцати годам, лишь облагородили её лицо более зрелой красотой. Мальчик невольно залюбовался матерью, с обретающимся в душе покоем наблюдая за её делами.
Женщина, стянув в тугой пучок каштановые волосы, в переднике, с въевшимся, казалось, на века в ткань соком от растений, которые она постоянно обрабатывала, делала настойки на продажу, помешивая в котелке варево из магических трав. Их она собирала по времени, в зависимости от того, когда наступает подходящий срок сорвать тот или иной ингредиент.
В хибаре стоял такой родной и такой приятный терпкий запах высушенных и только-только подготавливаемых к сушке растений. В углу, в той стороне, где вставало солнце, располагалась дощечка с искусно вырезанной, двенадцатиконечной звездой, выкрашенная в жёлтый цвет. В другом, рядом с печкой, на которой сейчас творила волшебство, превращая растения в полезные настойки, мама, сушился лён, который потом предполагалось использовать для изготовления ткани и пошива одежды.
Оставшиеся два угла старой покосившейся избушки занимали добротный стол с двумя лавками, оставшийся ещё с тех времён, когда был жив отец, и сейчас стоявший слева от двери и мамин уголок, где опытная травница хранила ступки, пестики, разные баночки с необходимыми ингредиентами и… ароматные травы, немного соли, а также разную кухонную утварь. Перед приёмом пищи лаборатория алхимическая (если можно обычное травничество считать алхимией) превращалась в лабораторию, предназначенную для приготовления пищи, где Лира, как хорошая домохозяйка, творила из имеющихся ингредиентов что-то невообразимое.
В общем, и связки лекарственных растений, развешанные под потолком, и видавшая виды печка, и старый, но всё ещё крепкий стол говорили об одном — он дома, и от осознания этого факта Рину всегда становилось хорошо, какие бы беды не ожидали его там, на улице.
— Ну как, поймал сегодня что-нибудь, «рыбак»? — Лира закончила готовить эликсиры к завтрашнему приезду торговцев, и теперь с улыбкой посматривала на сына.
— Да! — обрадованно вскинулся тот, но затем чуть стушевался, — Только я её уже продал…
— И с каких же это пор рыбаки стали покупать мальков, которые шныряют около берега? — задорно подмигнула Рину мать.
— И ничего там не мальки, — мгновенно оскорбился мальчик, неприметно для себя включаясь в шутливый спор, — И я не на причале продавал, а у Вома.
— Вом же вроде не покупает обычную рыбу… — растерянно пробормотала Лира.
— Ага! Мам, представляешь, я сойку поймал! — радость мальчика можно было вёдрами черпать, — Он мне целый серебряный дал, гляди! — из-за пазухи была вынута злополучная монета, гордо продемонстрированная ошеломлённой травнице.
— Умница ты моя, — Лира бросилась обнимать сына, совершенно забыв, что тот сейчас изгваздан в грязи, что тот поросёнок, однажды выскочивший из одного дома в дождливую погоду на размытую водой дорогу, — как раз завтра вечером приплывают торговцы, купишь себе чего-нибудь.
— Мам, я же сейчас грязный, и… я тебе его хотел отдать! — удивлённо воскликнул Рин.
— Не может быть и речи, — женщина вновь стала серьёзна, как она выглядела всегда, когда не приемлела возражений, — Ты сам поймал эту рыбу, тебе и решать, на что потратить деньги с продажи.
Мальчик нехотя кивнул, и Лира, снова улыбнувшись сыну, занялась готовкой.
***
