Разговорившиеся путники на некоторое время вновь погрузились в безбрежный омут ласкающей вечерней тиши. Шестнадцатилетний спортсмен безмолвно протирал до дыр один совершенно обычный, но, определённо, непривычный для него вопрос, скептически сомневаясь, стоит ли открыто задавать его Минори. Однако после затянувшихся раздумий, от которых медленно, но верно голова начинала трещать по швам, привычно однотонным голосом, в котором, на самом деле, читались яркие нотки чего-то неизведанного – ещё не пережитого, неописуемого, первичного, подросток негромко произнёс:
– Ты пойдёшь на наш тренировочный матч? Вечером, во вторник.
– А? Матч? – непонимающе переспросила Яманака, мельком переведя взгляд на смутившегося юношу, скромно отводящего цитриновый взор в сторону.
– Ты не в курсе? Неужели Ринтаро не рассказал?
Девушка состроила ещё более задумчивое выражение лица, пытаясь воспроизвести в памяти каждый из последних диалогов с флегматичным другом-третьекурсником – таких оживлённых, насыщенных и наполненных разносторонней информацией.
– Нет. Но, кажется, он хотел что-то сказать сегодня. Вот только тогда же ему и позвонил Сэтоши-сан.
Уловив ушами длинный набор из слов, сложенных в лаконичное предложение мелодичным девичьим голоском, темноволосый спортсмен ощутил какую-то странную волну, прошибающую каждую клеточку его поджарого тела лихим подобием электрического тока насквозь. В скрытой области юношеского сердца всё сжалось. Болезненно. Беспричинно.
–
Сэтору некоторое время просто молчал, совершенно не понимая, почему настолько безобидные, никоим образом не касающиеся его фразы оказались немыслимо колючими и въедливыми. Какое вообще ему, тихому и рассудительному, а временами, напротив – импульсивному и безрассудному известному старшекласснику, толком не разбирающемуся в особых человеческих взаимоотношениях и духовных связях, может быть дело до примерной особы-отличницы, успевшей разузнать об этаких утончённых вещах не больше него? До той самой скромной и невзрачной девчушки, с которой он, один из самых видных, популярных и страстно желанных десятками красавиц всего Кобе пареньков, говорит наедине, пожалуй, всего-то второй раз в жизни? Какое же? Вероятно, не знает никто.
– Наверное, он просто не успел. Нам же только вчера сообщили об этом.
Парниша не стал озвучивать вслух слова, по каким-то неведомым причинам весьма сильно волновавшие его в этот момент, посчитав этот опрометчивый шаг бессмысленным и даже, наверное, глупым. Хотя напористый Сэтоши на его месте обязательно бы всё разузнал. И, пожалуй, даже более чем всё. Но Сэтору же не Сэтоши. Верно? Совсем нет. Он – другой.
– А что это за матч всё-таки? – с шафрановой искрой любопытства в небесно-туманных глазах поинтересовалась Яманака.
– Тренировочная игра с лучшей командой из старших школ Киото. Он пройдёт в спортзале Кицунэри, в семь часов вечера, – подробно разъяснил волейболист, задумчиво глядя вдаль. Туда, где отчётливо виднелась знаменитая аллея из высаженных деревцев молодой сакуры – символа нежности, внешней красоты и непрочности, а также тайной внутренней силы, способной открыться далеко не каждому.
– Вот как, – первокурсница, ненадолго задумавшись, невесомо коснулась подбородка указательным пальцем. – А разве чирлидеры не будут присутствовать на игре в качестве группы поддержки?
– Нет. Это стандартный товарищеский матч, который обычно обходится без наличия чирлидеров. Однако прийти посмотреть может любой желающий академии, – короткая пауза, позволяющая вобрать в набухлые лёгкие допустимую дозу животворного кислорода, которого, как казалось, было катастрофически мало. – Так ты придёшь?
На самом деле, представительница прекрасного пола совсем не ожидала услышать нечто подобное из пикантных мужских уст, а потому она не понимала, как же ей следует расценивать эти три слова. Как предложение? Предлог? Или просьбу? Она, сама того не осознавая, смутилась, однако, не дав себе и пары секунд на философские раздумья, быстро и ясно ответила:
– Да.
И вот уже многогранный волейболист и сдержанная девушка-чирлидер добрались до той самой городской аллеи из раскидистых древьев, нежно-розовые лепестки которых, будучи сброшенными трепетным порывом властного ветра, волнообразными скольжениями сползали по воздуху вниз и невесомыми касаниями приземлялись на голый асфальт. Но не только непрочные тельца благоуханной сакуры рождали особенный маленький мир, полный диковиннго волшебства, колдовских веществ и некого экстатичного умиротворения, в одной из сердечных жилок дивного японского мегаполиса. Гравюрный след домашнего уюта и поэтичной романтики в него вносили и люминесцентные гирлянды, развешенные по периметру «интимной тропы»: они напоминали бесценные золотистые звёзды, мерцающие тёплым канареечным огнём, подствечивающим россыпи коктейльных лепестков.
