Пока шел разговор, Анфиса стояла неподвижно, сложив руки на животе. Маленькая, худенькая, в широкой цветной юбке и поношенной короткой жакетке. На голове желтый кашемировый платок, повязанный концами напереди. Догадавшись, о чем говорит старуха, Анфиса махнула рукой в ее сторону:
— Ивановна меня привезла. Я давно к тебе собиралась, — крикнула она с веселым оживлением на худом, морщинистом лице. — Все некогда. Ты, поди, меня не ждала?
Анна Семеновна ответила ей короткой рассеянной улыбкой. Думала: что же делать с гостями? Откладывать примерку не хотелось.
— Да вы о нас не беспокойтесь, — сказала старуха, узнав, что ее затрудняет. — Я к Кланьке пойду. А Семеновна пусть со мной прогуляется. Отдохнем, я ее и приведу.
И старуха добрым, жалеющим взглядом окинула Анфису. Когда Анфисе растолковали, куда надо пойти сейчас, она с радостной готовностью закивала головой.
— Ладно, ладно! Я на дома погляжу. Котомки только возьми.
Отнеся вещи в квартиру и проводив гостей до угла, Анна Семеновна поспешила в мастерскую.
Против ожидания, там задержалась долго и ушла недовольная. Как ни упрашивала заведующего сшить пальто к празднику, — отказал: много заказов. Думала с закройщиком наедине сговориться, но упустила момент. Его вызвали куда-то, напрасно прождала чуть ли не час. Уж подходя к дому, вдруг вспомнила об Анфисе.
В кухне лежали баул и мешок из синей домотканой холстины; Анна Семеновна пощупала мешок: чем набит? Что-то большое и мягкое. Понюхала — будто мясом сырым отдает. Вымыв руки, стала готовить обед. Очищая картошку, озабоченно соображала: где будет спать Анфиса? Устроить ее в той комнате, где спят Гера и она, неудобно. Анфиса, наверное, и сейчас бормочет во сне. Если в кухне (лучше всего бы) — обидится, пожалуй…
Приезд сестры почему-то больше беспокоил, чем радовал, хотя не видались они почти десять лет. В последний раз Анна Семеновна была в Липовке в сорок четвертом году, когда училась на третьем курсе педагогического института. Ехала к Анфисе как к родной матери. С годами связь с Липовкой ослабела. По окончании института побывать в деревне не пришлось: устраивалась на работу. А потом и вовсе оторвалась от дому. Не до того было: замужество, ребенок, хлопоты по квартире. С Анфисой переписывалась редко. Писать, по существу, было не о чем. В школе проработала недолго — три года. И сейчас, когда ребенок начал ходить в сад, жизнь текла в узком домашнем русле. Квартира да рынок. Изредка, если у мужа выдастся свободный вечер, — театр или кино. Но чаще всего она сидит дома. И дни похожи один на другой.
Анфиса мало писала о себе, больше о том, кто из знакомых девчат вышел замуж, у кого родился ребенок, кто умер. Из ее коротких листочков, покрытых крупными карандашными буквами, трудно было даже узнать, что она делает. Прежде была на разных работах: «куда пошлют».
Приезд сестры нарушал привычный распорядок жизни, а ее дорожная котомка и баул, забрызганные грязью, уже одним своим видом вызывали неясное беспокойство.
Часы показывали шесть. Анна Семеновна сходила за сыном и на улице долго вглядывалась в прохожих — не идет ли сестра?
Вскоре пришел муж. Развернув газету, задал свой всегдашний вопрос:
— Ну, что нового?
— Анфиса приехала.
— Анфиса? Где же она?
— Старуха одна увела ее к себе.
— Старуха?
Он ничего не понимал. Когда она рассказала ему все обстоятельства встречи, спросил:
— Ты, кажется, не рада?
— Рада, как не рада. Сестра родная. А все-таки что-то беспокоит, чем-то недовольна. Вот не знаю, куда ее уложить спать.
— Проблема, — муж засмеялся. — Я могу перейти на диван, а она там. — Он показал на свою комнату.
— Нет-нет. Пусть спит на диване.
Анфиса явилась уже в сумерки в сопровождении Ивановны. Обе они степенно осмотрелись по сторонам и подставленные им стулья отодвинули подальше от ковровых дорожек.
— Вы уж не обижайтесь, что поздно, — сказала старуха. — Племянница задержала. Как раз у нее пельмени капустные были. Поели да чаю попили, вот время-то и пролетело. Семеновна шибко рвалась к вам, я побоялась одну ее отпустить. Глухая, а тут машины, все может случиться.
Анфиса с напряженным вниманием следила за движением ее губ.
— На машине ехали сюда, потом на пароходе, — громко, с нотой вызова в голосе, сообщила она. — Машина повезла, только сгуркала. Я сказала себе — не буду бояться, и поехала. Бояться, так с места не сдвинешься.
Все засмеялись, не столько над ее словами, сколько над тем, с каким решительным лицом и размахом руки произнесла она эти слова. Анфиса тоже засмеялась и заговорила еще громче.
— Меня отговаривали бабы: «Издержишься за дорогу». Я говорю: «Деньги все одно летят. Сейчас не съезжу — никогда не съезжу. Хоть сестру увижу, узнаю, как она живет». На шубу берегла деньги. А что шуба? Старая с плеч еще не сваливается, пробегаю эту зиму.
Анна Семеновна поспешила переменить тему разговора. Сказала сыну, с любопытством посматривающему на гостей:
— Гера, подай ручку тетям.
Гера не торопился отойти от матери. Стоял, не спуская с них черных внимательных глаз.
— Не хочет, — заметила старуха.
