Он отдал распоряжение всем священникам запрещать народу в своих приходах слушать что-либо, имевшее отношение к Кецалькоатлю, уничтожать листовки, которые попадут им в руки, и, насколько возможно, препятствовать чтению Гимнов и исполнению Песен Кецалькоатля.
Но Монтес приказал полиции и военным защищать Людей Кецалькоатля так же, как всех других законопослушных граждан.
Однако Мексика остается Мексикой, и вот уже с обеих сторон пролилась кровь. Рамон особенно старался избежать этого, потому что чувствовал: дух убийства искоренить будет трудней, чем смыть с тротуаров пролитую кровь.
Потому, оказавшись в центре города, он попросил епископа западных провинций принять его и дона Сиприано и назначить время и место встречи. Епископ, — который был старинным другом и наставником Карлоты и прекрасно знал Рамона, — ответил, что будет рад принять его и сеньора генерала на следующий день, если они будут добры посетить его у него дома.
Епископ больше не занимал прежний огромный особняк. Теперь там находился почтамт. Но у него был большой дом неподалеку от кафедрального собора, подаренный ему верующими.
В пыльной, скучной библиотеке Рамона и Сиприано поджидал худой старик. На нем была простая черная сутана, не очень чистая, с пурпурными пуговицами. Он встретил Рамона, одетого в черный городской костюм, и Сиприано, который был в мундире, любезно, но поглядывал на них с подозрением. Однако изображал из себя добродушного бодрячка.
— Ах, дон Рамон, как давно я тебя не видел! Как поживаешь? А, а? Это замечательно! Просто замечательно! — И он похлопал Рамона по рукаву, как суетливый старый дядюшка. — О, мой генерал, большая честь, большая честь! Добро пожаловать в мой бедный дом. Я к вашим услугам! Джентльмены! Не изволите ли присесть?
Они сели в старые кожаные кресла в пыльной, мрачной библиотеке. Епископ нервно глядел на свои тонкие старческие руки с изящным, но довольно тусклым перстнем с аметистом на пальце.
— Итак, сеньоры! — произнес он, поднимая на них маленькие черные глазки. — Я весь внимание! Чем могу быть полезен вашим благородиям?
— Донья Карлота сейчас в городе, отче. Вы видели ее? — сказал Рамон.
— Да, сын мой, — ответил епископ.
— Тогда вы знаете, что произошло между нами за последнее время. Она вам все рассказала.
— Отчасти! Отчасти! Бедняжка немного рассказала о вас. Благодарение Богу, с нею два ее сына. Они благополучно возвратились в родную страну и находятся в добром здравии.
— Вы видели их?
— Да, да! Самые любимые из моих чад во Христе! Очень славные, очень умные, как их отец, и обещают вырасти очень красивыми, как он. Да! да! Курите, мой генерал, если желаете. Не стесняйтесь.
Сиприано закурил сигарету. Помня, кем был этот человек, он нервничал, хотя старик и забавлял его.
— Вы осведомлены о моих намерениях, отче? — спросил Рамон.
— Я не знаю всего, но того, что знаю, для меня достаточно. Слушать еще об этом я бы не хотел. Ах! — вздохнул он. — Это очень печально.
— Не так уж печально, отче, все зависит от нас. Зачем вести дело к печальному исходу, отче? Мы в Мексике в большинстве своем индейцы. А индейцы не способны понимать высокое христианство, отче, и Церковь это знает. Христианство — религия духа, и требуется усилие, чтобы понять, какое она несет благо. Индейцы способны понять это не больше, чем дикие кролики.
— Верно! Верно, сын мой! Но мы можем просветить их. И дикие кролики в руке Божией.
— Нет, отче, это неосуществимо. И без религии, которая свяжет их со вселенной, они все погибнут. Только религия спасет их, не социализм, не образование, ни что-либо другое.
— Твои речи разумны, — сказал епископ.
— Дикие кролики могут быть в руке Божией, отче. Но они во власти людей. То же самое с Мексикой. Народ все больше погружается в апатию, и Церковь не может ему помочь, потому что не обладает ключом к мексиканской душе.
— Разве мексиканская душа глуха к Слову Божию? — возразил епископ.
— Ваши духовные чада, может, слышат ваше слово, отче. Но если вы станете говорить птицам на озере или среди оленей в горах, услышат ли они вас? Остановятся ли, чтобы внимать вам?
— Кто знает? Говорят, они слушали святого Франциска Ассизского.
— Сейчас, отче, мы должны говорить с мексиканцами на их языке и дать им ключ к их душе. Я дам им его, это будет слово
Епископ беспокойно заерзал в кресле. Он не желал выслушивать все это. И не желал отвечать. Во всяком случае, ему нечего было сказать в ответ.
— Ваша Церковь — католическая, отче?
— Разумеется! — сказал епископ.
— И католическая Церковь значит Церковь всех, вселенская Церковь?
— Несомненно, сын мой.
— Тогда почему ей не быть действительно католической? Зачем называть ее католической, когда она не просто одна из множества Церквей, но еще и враждует с другими Церквами? Почему бы, отче, католической Церкви не стать действительно вселенской Церковью?
— Она и так вселенская Церковь Христа, сын мой.
