Ни мессы, ни исповеди, ни легкой оргии ладана и вялого возбуждения! Глухой ропот голосов, быстрые, тревожные взгляды. Продавцы, сидящие на корточках вдоль мостовой, сжались, словно стараясь сделаться меньше, колени торчат выше плеч, как у ацтекских идолов. И повсюду парами или по трое солдаты. Сеньоры и сеньориты в черных газовых косынках или в мантильях, спешащие в храм на мессу и толпящиеся у ворот, пронзительно галдя в возмущении, хотя прекрасно знали, что храм закрыт.
Но наступило воскресное утро, и чувствовалось: что-то должно произойти.
Примерно в половине десятого появилась лодка, из которой вышли мужчины в белоснежной одежде, у одного был барабан. Они быстро прошли сквозь толпу, собравшуюся под старыми деревьями на берегу, и направились к храму. Вошли через шаткие железные ворота на мощеный двор.
У дверей храма, по-прежнему запертых, они сняли рубахи и выстроились кругом: смуглые плечи обнажены, вокруг талии голубые с черным кушаки Кецалькоатля.
Раздались мощные, раскатистые удары барабана; мужчины стояли кругом у дверей храма: блестящие иссиня-черные головы, темные плечи, снежно-белые штаны. Барабан продолжал монотонно бить. Потом зазвучала сипловатая маленькая глиняная флейта, выводя звонкую мелодию.
Весь рынок столпился у ворот храма. Но солдаты не пускали людей во двор. Они выстроились и во дворе вдоль низких стен ограды, не позволяя никому перелезать через нее. Так что плотная толпа находилась снаружи под старыми ивами и перечными деревьями и на жарком утреннем солнце, глядя на двери храма. В основном это были мужчины в шляпах с огромными полями; но было там и некоторое количество горожан и женщин; Кэт тоже была тут, стояла, подняв над головой зонтик в темно-голубую полоску. Тесная, молчаливая, напряженная толпа в узорчатой тени пальм, обступившая их стволы, взбирающаяся на выпуклые корни перечных деревьев. А позади толпы — камионы и автомобили.
Разразившись напоследок частой дробью, барабан смолк, за ним и флейта. Можно было расслышать плеск озера, звон стаканов и говор шоферов возле киоска. И молчаливое дыхание толпы. Солдаты быстро пустили по рукам несколько листовок. Сильный, далеко разносящийся мужской голос запел под приглушенный ритм барабана.
В то время как звучала песня, прибыла еще лодка, и солдаты расчистили в толпе путь Рамону в белом серапе с голубой каймой и алой бахромой, молодому священнику в черной сутане и еще шестерым людям в темных серапе с голубой полосой Кецалькоатля по краям. Необычная процессия прошествовала через толпу и вошла в ворота.
Когда они появились во дворе храма, люди, окружавшие барабанщика, расступились и стали полукругом. Высокий Рамон встал за барабаном, шестеро в темных серапе разделились и встали по краям полукруга, худой молодой священник в черной сутане занял место перед ними, лицом к толпе.
Священник поднял руку; Рамон снял шляпу; и все мужчины в толпе тоже обнажили головы.
Священник повернулся, встретился взглядом с Рамоном, протянул ему через барабан ключ от церкви и стоял в ожидании.
Рамон отпер замок и распахнул двери. Мужчины в передних рядах толпы неожиданно упали на колени, увидев темную, как пещера, внутренность церкви, освещаемую лишь трепещущими огоньками множества свечей в глубине ее, в самом средоточии таинственного мрака, темным, колеблющимся пламенем, похожим на неземное пламя неопалимой купины.
