Этих пятерых рассадили в торговых центрах.
Расчет Егора оправдался в точности. Картина выглядела так: вымотанная поисками семейная пара брела по огромному магазину, оглядывая безнадежными глазами одинаковые на первый взгляд стойки с образцами и вялыми недружелюбными женщинами средних лет, которые без всякого энтузиазма поджидали заказчиков. Женщины сидели не на проценте, а на окладе, и глаза их были мутны.
И вдруг среди этих сонных водорослей супруг замечал нимфу. Красота ее била в глаза и ослепляла, как сверкание золотой монеты, блеснувшей среди камней. Очарованный странник тянулся на этот блеск, волоча за собой супругу.
Тогда происходило второе чудо.
Нимфа знала все. Артикулы, цвета, производители и цены отлетали у нее от зубов. Она помнила длину рейлингов для всех кухонь и размеры систем хранения в гардеробах. Она была способна в уме посчитать стоимость спальни в цветах «орех» или «вишня».
Даже супруга заказчика таяла перед профессионализмом и вниманием к клиенту. Тем более что красавица сразу же обещала скидку на кухонную вытяжку.
Ника и Егор учились на ходу. Очевидная, казалось бы, вещь: сборщик должен быть чист и аккуратен. Но пока они до этого додумались…
– …ты не представляешь, в каком состоянии сборщики приезжали к клиентам! – Сейчас Ника веселилась, вспоминая об этом. – Отличные профессионалы, все делали на совесть. Но грязь! Запах! Один из них рассказывал, вернувшись: «Дама, хозяйка квартиры, мне говорит: «Снимите, пожалуйста, уличную обувь». Ну, я снял. А она такая: «Ах, нет, наденьте обратно!»
– И что, ты заставляла их мыться? – спросила Даша.
– Сначала я покупала им свежие носки и дезодоранты.
Даша расхохоталась, запрокинув голову.
– Правда? Не может быть!
– Честное слово! А что еще мне было делать, скажи на милость? Сборщик – это лицо фирмы, а хозяева по два дня после них проветривали квартиру. Я уверена, на этом мы потеряли многих клиентов.
Девушка перестала смеяться и задумалась.
– Ну-у-у-у… А доплачивать сборщикам, чтобы они приезжали чистыми?
– А самой мне их в тазике не отмывать? – в тон ей ответила Ника. – Никакой доплаты. Мы поставили душевые кабины, соорудили хорошие раздевалки. Комбинезоны закупили. Постепенно все стало сдвигаться в лучшую сторону.
А потом ударил экономический кризис.
К этому времени Ника давно бросила работу на заводе, куда ее когда-то пристроила мать. Бумажная волокита и контроль за производством отнимали все время.
Во всех крупных мебельных центрах Игнатинска и Нижнего Новгорода Егор поставил свои собственные мебельные секции: по пятьдесят квадратных метров каждая – избыточная роскошь! В секциях сидели все те же красавицы, а рядом – по дизайнеру, готовому сразу сделать полный расчет. Никто уже не говорил, что дизайнер им не нужен, что они все придумают сами… Через эти точки шел нескончаемый поток заказчиков. Егор взял в аренду еще два цеха и по настоянию Ники потратился на дорогущую пилу. Ника, увидев инструмент, впала в экстаз, а когда Харитон показал их новое приобретение в деле, счастливо засмеялась.
– Господи, Харитон, ты посмотри, как чисто режет!
– Да, эта сколов себе не позволит, – уважительно отозвался тот.
Мастера собрались вокруг них, посмеиваясь над детской Никиной радостью. Но она видела, что они тоже довольны.
И вдруг все обрушилось. Аренда торговых площадок взлетела втрое. Материалы подорожали. Обезлюдели сверкающие шумные торговые центры, которые так любил Егор. Покупателю с пустым карманом не до мебели на заказ.
Ника приготовила для мужа выкладки и вечером положила на стол. Но он и сам понимал, что им придется все менять.
Это был первый раз, когда Егор напился всерьез. Он сидел на кухне их новой квартиры – они переехали из хрущевки несколько лет назад, но оба даже не заметили этого, будто не собственное желание, а чья-то внешняя сила перетащила их в «многоэтажный дом бизнес-класса», – сидел, опершись локтями на стол, вцепившись пальцами в волосы, и глушил виски.
– С-с-с-ука! Ради чего это все! Вкалываешь, как проклятый… А потом все – ко дну! Все к черту!
Он выматерился. Ника поморщилась.
– А ты чего рожи корчишь? – Он ухватил ее за локоть и силой подтянул к себе. – Не жалко тебе меня, а-а? Не жалко?
Лицо его приобрело плаксивое выражение.
Ника выдернула руку.
– Богатеньким предпринимателем, значит, ты меня любииии-ила! – протянул Егор. – А нищим брезгуешь!
– Не нищим, а ноющим, – сказала Ника.
Она пыталась найти в себе сочувствие к мужу. Пьяный, злобный, жалеющий себя, он вызывал в ней только раздражение.
– У нас, …, все рухнуло, …! – рявкнул Егор. – Мы все потеряли! Ко дну идем, детка! Ты оглядись! У нас тут «Титаник»! А Вероника Кирилловна, значит, с прямой спиной играет в оркестре, чтобы потонуть в обнимку со своим сраным достоинством! И стыдит пассажиров, которые, сука, не хотят тонуть! Не желают подыхать, ты глянь-ка на них, на убогих!
Он взмахнул рукой и опрокинул стакан. Тот покатился, Ника поймала его на краю стола.
