Асимар ревёт от злости, как медведь-шатун, пытаясь сдёрнуть внезапную помеху.
Но мне ведь много и не надо.
Секунда.
И я у него на плечах.
Другая.
И мой кинжал входит между горжетом и шлемом по самую рукоять.
Удар ладонью по рукоятке загоняет лезвие ещё глубже, перерубая спинной мозг на уровне шеи. Только что Колборн разгорался багровым светом какого-то неприятного заклинания и почти сорвал с лица мой плащ, а сейчас он валится на песок.
Мертвее, чем диско и тектоник вместе взятые.
Под грохот сердца и адреналиновый шквал время возвращает себя нормальный темп.
На Ристалище стояла полная тишина. Пролети муха, её услышат с другого конца.
Нагнувшись, вырвал свой плащ из сведённых судорогой пальцев асимара, и закрепил обратно у плеча.
Трибуны зашлись криком.
— Это… — Камарра осеклась. — Это было
— Будем надеяться, Братиген не видел, что один из его слуг погиб от мятой тряпки, — хохотнул Аррамак. — А то ещё обидится, не дай Демиург.
Краем глаза я следил за тёмной ложей. Малаак выглядел взбудораженным. Надеюсь, всего лишь эффект интересного поединка, а не…
— Победитель — Кейд! Последним он проходит в полуфинал.
Вернувшись в свою секцию на краю площадки, я перевёл дух. Здесь находилось лёгкое укрытие с тремя стенками и крышей, чуть ниже уровня арены. Дальний аналог скамейки запасных. Остальные бойцы отдыхали с этой и противоположной стороны.
— Мы на самом краю финальной битвы. Кому же улыбнётся удача?
— В первом поединке сразятся Айнхэндер и Амидраэль!
Между мной и Малааком оставалось всего два противника. Устраню их, и моя цель будет на расстоянии вытянутой руки. Однако, чем ближе приближался этот миг, тем сильнее меня бил мандраж.
Причиной расшалившихся нервов являлась критичность моей миссии. У меня будет только одна попытка убить Малаака. Мобильность и скрытность — вот главное его преимущество. Где бы я искал этого высокомерного ушлёпка без Ристалища? Он может прятаться от меня по всей планете аж до второго пришествия Демиурга.
Правда, если у меня не получится избавиться от Малаака, я умру. В какой-то степени это пугало, я всё же не совсем растерял чувство самосохранения. Важнее другое, моя смерть будет означать, что близкие мне люди попадут под каток божественной и земной мести. Аларис, Малаак, их церкви, выжившие Буревестники и десятки тех, кому я успел оттоптаться на больных мозолях, смогут безнаказанно открыть охоту на моё окружение.
Поэтому боялся я не за себя, а за Аврору, Маджестро, Близнецов, Смоккера, Хоуп и остальных ребят, Дом Эвер’харн и семейство Вестелей. Всех тех, кто доверил мне свою жизнь, когда решил последовать за мной.
Пока на арене происходил групповой матч, пока кричащие фигуры рубились не на жизнь, а на смерть, у меня перед глазами стояла картина вчерашнего вечера. Ведь тогда в моей голове крутились ровно те же мысли, что осаждали меня сейчас. В мрачном расположении духа я цедил полусухой сидр, сидя в отстроенном борделе.
На расстоянии вытянутой руки расположился Маджестро и лениво бренчал на своей лютне. У него имелось лишь несколько слушателей из числа работников заведения, которые преданно взирали на музыкального кумира. Для жителей села и обычный бард — потрясающее шоу, а уж пернатый играл действительно на совесть.
Маджестро словно почувствовав моё состояние, заговорил:
— «Пока в твоём сердце живёт страх, тебе не сыграть свою лучшую музыку». Так говорил мне один из учителей в Коллегии Шёпотов. И он был прав, старик. До нашего знакомства я слишком часто позволял страху управлять моими руками. Дрожащим ладоням не суждено сотворить шедевр. Ты помог мне, братишка, — он покосился на меня и защипнул струну. — Ты!
— Лестно это слышать, но я ничего не сделал, — отмахнувшись, я опрокинул стакан.
— Не прибедняйся, — фыркнул кенку. — Иногда всё, что нужно, чтобы круто изменить чью-то жизнь — это сказать несколько верных слов в нужный момент. Тебе удалось, братиш.
