Тени сгущаются над головой Гвиндена и Фурии. Поиски пропавшего брата вождя и загадочного кукловода, намеренного уничтожить Дом Эвер'харн. Количество вопросов к их погружению в Виашерон нарастает, но ответы искать некогда. Беги и сражайся. Остановка значит смерть.
Мужчина средних лет мерял шагами небольшую комнату. Его взгляд то опускался к полу, то поднимался к потолку. Казалось, будто он вёл диалог с кем-то, несколько бессвязный из-за частых пауз, но в комнате кроме него никого не было.
— Какого плана? Частью какого, чёрт побери, плана? Ему шесть лет. Шесть! В какой такой священный план входит лейкемия у шестилетнего ребенка?! Расскажи мне, давай! Жалкая букашка не в состоянии понять весь великий замысел! Просвети меня! НУ ЖЕ!
Выплеснув волну ярости, он поймал своё отражение в зеркале, закреплённом на приоткрытой дверце шкафа. Форма медперсонала в нём соседствовала с вполне обычными джинсами и курткой. Из отражения на него смотрел человек, чьё лицо изрезали морщины тревог и переживаний. Смуглая кожа казалась пепельной, а глаза – потухшими. Свёрнутый набекрень галстук и белоснежная рубашка в пятнах пота, которую, похоже, не меняли дня два, довершали картину.
Он опустил взгляд, рассматривая обломанные ногти, а когда-то ведь ходил на маникюр – терпеть эту процедуру не мог, но генеральный считал, что старший партнёр должен выглядеть безупречно, – и начал истерично смеяться.
— А знаешь, я ведь верил. Я имею в виду, даже когда она умерла. Очень хотелось отчаяться. Сказать, что ты забыл нас. Бросил. А я верил. Он тогда подошел ко мне и спросил:
“Папа, а где сейчас мама?”
— Знаешь, что я ответил? Конечно, знаешь. Держу пари, ты тогда здорово посмеялся.
“С ангелами, сынок. Мама теперь с ангелами.”
— И он улыбнулся. Ты бы видел эту улыбку. Это радость ребенка, который знает, что в мире все хорошо, всё идёт, как надо.
— Так что вперед, порази меня молнией, и покончим с этим. Эта безволосая обезьяна устала от твоего дерьма. Человек может вынести в жизни многое, но только до определенного предела, и я свой давно перешёл.
Мужчина съехал по стене на пол. Остался сидеть, привалившись спиной к поверхности, оклеенной веселенькими — в цветочек – обоями. Больница за пределами этой комнаты сверкала хромом и стеклом, но раздевалка казалась каким-то реликтом из давно забытых времен.
— Что ты от меня хочешь? Соблюдения заповедей? Я соблюдал. Благочестивого поведения? Я почитал. Что. Ты. От меня. Хочешь?
Мужчина молчал долгое время, казалось, поток бессвязных реплик иссяк, но он поднял голову.
– Всё, что хочешь. Вылечи его, и я сделаю, всё что захочешь. Забери моё здоровье. Забери моё богатство. Забери моих друзей. Забери мою жизнь. Лишь вылечи его. Что бы я там не сделал, за что бы ты там меня не наказывал. Он этого не заслужил. Дай ему жизнь и забери мою. Честный обмен, как считаешь?
Если бы не частые подёргивания плеч, никто бы не заметил, что мужчина плакал – звуки, вырывающиеся из его горла, мало походили на всхлипывания, скорее так могло бы стонать раненое животное.
Тишину нарушила вибрация.
Сняв с запястья широкий браслет, он развернул его в телефон последней модели. Голос на другом конце линии звучал устало.
– Я нашёл вариант. В Принстоне, но есть сложности.
— Сколько?
— Ты не понял. Там очередь на год вперёд. Как говорится, у маршала свои внуки. Мне дали контакты одного человека, попробуй с ним связаться.
– Политик? Сразу -- нет.
– Учёный. Зовут Решетов.
Гвинден
