Бен не мог не признать, что внешне все они производили неизгладимое впечатление. Ветви гнулись от порывов ветра, вызванного ударами их крыльев; а когда они плотным кольцом окружили Шрии, весь лес загудел от их торжествующих возгласов. Несмотря на огромный размах крыльев, они свободно скользили между деревьями, словно кроны почтительно расступались перед ними. «Интересно, – думал Бен, – много ли потребовалось времени, чтобы самые старые из них забыли бескрайние пустыни своей юности и привыкли к влажности тропического леса? Сколько их было, когда они впервые сюда прибыли? Есть ли у них еще молодежь, кроме Шрии и двух других грифонов с разноцветным оперением?» Обезьяны Чра, тащившие Барнабаса, Хотбродда и Бена по верхушкам деревьев за своими крылатыми повелителями, наверное, тоже не знали ответов на эти вопросы. Они перекидывали пленников друг другу, как мячики, или роняли их понарошку и тут же снова подхватывали. От их игр Бен порой переставал не только думать, но и дышать. С Хотброддом они обращались немного аккуратнее. Тролль был слишком тяжел, чтобы служить обезьянам игрушкой, зато Бен пришелся им в самый раз – и никогда еще он так не мечтал оказаться на спине у Лунга.
«Лола с Мухоножкой найдут нас!» – думал он, пока мучители уносили их все дальше в горы. Да, но как? И Лола, и Мухоножка были отличными следопытами, но эти похитители следов не оставляли, не считая обломанных там и сям веток.
– Грифон против грифона! Похоже, мы оказались тут в самый неподходящий момент, – прошептал Бену Барнабас, когда обезьяны воткнули их рядышком в развилку сучьев, польстившись на заманчивые спелые плоды, попавшиеся на пути. – Надо мне было все-таки отговорить тебя сюда ехать!
– У тебя ничего не вышло бы, – прошептал Бен в ответ.
Обезьяны, тащившие Патаха и Купо, передышек не делали. Интересно, отобрали они у Патаха медальон? Оставят они в нем непонятную блестящую пластину или выкинут? Бен испытывал одновременно отчаяние и облегчение. Отчаяние – потому, что он лишился связи с Лунгом, облегчение – потому, что не был уверен, что перед лицом такой страшной опасности удержался бы и не позвал дракона на помощь.
В какой-то момент обезьяны завязали им глаза. Грязные полоски ткани были оторваны от хлопчатой футболки. Бен старался не думать о том, что сталось с ее владельцем. Похитители не хотят, чтобы пленники знали, куда их тащат, – это хороший знак! Ведь если люди и тролль предназначены на корм их крылатым повелителям, то зачем трудиться? «Да, – думал Бен, ощущая на лице мгновенные прикосновения влажной листвы, а на шее сзади – мохнатые обезьяньи пальцы, – хорошо, что пластина чешуи пропала!»
Но она не пропала.
Патах сумел-таки открыть медальон. Он как раз вынимал пластину, когда в дупло ворвался крик Чра, – и рука макака в смертельном страхе крепко сжала чешуину Лунга. Патах поспешно засунул ее дрожащими пальцами обратно и даже защелкнул замок, не желая расставаться с сокровищем. Но когда обезьяны Чра потащили его из дупла, он в пылу борьбы обронил медальон. Серебряный овал падал и падал сквозь листья и ветви с пластиной внутри, липкой от холодного пота перепуганного Патаха. Летучая белка пыталась схватить непонятный блестящий предмет, но промахнулась. Змея-сорока чуть не вонзила зубы в серебро, а дженглот так резко потянулся к нему когтистыми руками, что слетел с ветки вверх тормашками. А медальон продолжал свое плавное падение.
Пока не упал в теплую речную воду и течение не понесло его мимо морды сонного крокодила в сторону моря.
Мир так пустынен, ежели представлять себе только горы, реки и города, но когда знаешь, что тут и там есть кто-то, с кем мы единодушны, кто безмолвно сопутствует нам, тогда земной шар становится для нас обитаемым садом.
Лунг нес Майе охапку цветов, заменявших ей в пещере лунный свет, и вдруг почувствовал пульсирующую боль в груди. Дыра в его панцире на месте оторванной пластины болела так, словно туда вонзили острый нож, а сердце бешено заколотилось, будто от страха, смертельного страха. Но это не был страх Бена – он исходил от Патаха. Может быть, поэтому Лунг испытал перед лицом этих ощущений странное отчуждение и испуг. Как будто Бен перестал быть самим собой. А эта злоба, примешанная к страху, – она откуда взялась?
– Лунг?
Сердце у него билось так, что почти заглушало голос Майи. Бледно-голубые яйца, которые она насиживала, по-прежнему были не крупнее страусиных – и почти такими же и останутся. Драконьи дети вылупляются размером примерно с глаза родителей. По мнению Лунга, для такого результата они неоправданно долго прячутся в скорлупе.
– Похоже, Бену нужна помощь! – сказал он. – Я чувствую страх и злобу!
