Мнение Медведева - „яд ереси латинския", а сам он - „иезуит или униат", писал Евфимий. Чтобы оригинальность такого отзыва о главе московского православного монастыря не слишком бросалась в глаза, Евфимий категорически заверил читателей, что мыслей, подобных высказанным Сильвестром, „никогда церковь святая восточная не имела и не имеет". Бессовестность автора, рассчитанная на совершенно некомпетентного читателя, поразительна: ведь сам Евфимий утверждал опровергаемое им мнение в „Воумлении священникам", вышедшем сравнительно недавно по благословению патриарха Иоакима!27 Не лучше выглядела и положительная аргументация грекофильствующего „мудро-борца". Евфимий ограничился утверждением, будто его правота подтверждается „инде написанными свидетельствами самих святых отцов, восточных учителей". Каких отцов и учителей - не указывалось. Стоит ли напрягаться в споре с еретиком и иезуитом?! Тем более что брошенные в адрес Сильвестра обвинения и так оказали свое действие: его обращение к правительству по поводу Академии осталось без ответа.
Ободренный удачей (и, вероятно, обеспокоенный успехами царевны Софьи, к которой,,мудроборцы" питали стойкое недоверие), Евфимий осенью 1687 года продолжил обличения. Вопрос о таинстве евхаристии он считал уже решенным в своем,.Показании" - теперь предстояло исследовать „корни и нити". Откуда пошла ересь? - задавал себе вопрос Евфимий и, в неувядаемом жанре доноса, объявил еретическими все украинские богословские сочинения со времен Петра Могилы (1645 года). Утвердившаяся на века концепция Евфимия убеждала, что „латинское" мнение о пресуществлении „вошло во многих" москвичей только после воссоединения Украины с Россией, а до того „всего Востока все народы православно-христианские" его не ведали. Отметим, что автору пасквиля ничего не стоило исключить украинцев из числа „народов православно-христианских", а православное духовенство Украины, столь упорно боровшееся с католической экспансией и идейно поддерживавшее участников освободительной войны, объявить агентами иезуитов! Впрочем, агентами иезуитов стали в книге Евфимия и московские сторонники просвещения, начиная с Полоцкого и Медведева. Обвинение было создано.
Памятуя, с какой легкостью навешиваются на Руси идеологические ярлыки и сколь трудно от них избавиться, читатель не удивится результативности столь голословных обвинений. К концу 1687 года „мудробор-цы" смогли ликвидировать славяно-латинское училище Медведева, а на его месте в Заиконоспасском монастыре, там, где планировалось открытие Московской Академии, устроить „греческие", или „елленославянские, схолы" братьев Лихудов. И по программе, и по статусу „схолы" напоминали проект Академии не более, чем бурса - университет. Несмотря на то что в парадном зале новоявленного учебного заведения был выставлен портрет царя Федора Алексеевича, а пожертвование на школу удалось получить даже от князя Василия Голицына, „мудроборцам" удалось обмануть лишь позднейших историков, но не современников. Не только посторонние, но и столь близкие к патриарху люди, как чу-довские монахи-летописцы и его личный секретарь Ка-рион Истомин, отказывались принимать школу за Академию28.
Особые меры предпринимались церковными властями по отношению к „еретику" Медведеву. Некие „знаменитые от духовных лиц" поносили его позицию „при честных людях". Ему запрещалось, и неоднократно, излагать свое мнение публично; „от начальных духовных" раздавались угрозы; в правительство поступали доносы - и все для того, писал Сильвестр, „чтобы меня тем смиря, от того со Христом о пресуществлении держания страхом отвратити". Не только от начальства, но и от „человекоугодников" Медведев вынужден был „велию нужду терпети". Но страх и притеснения не сломили просветителя и не заставили его пользоваться тем же оружием, что и его враги. На клевету писатель ответил капитальной монографией, ясно и четко толкующей спорный вопрос.
„Книга о манне хлеба животного", насчитывающая в рукописи 718 больших страниц, была написана на одном дыхании, с ноября по декабрь 1687 года. Она столь основательно разоблачала признанное патриархом мнение о пресуществлении, что даже в конце XIX века издание полного текста книги оказалось затруднительным. Медведев тщательно рассмотрел сотни источников, давая ссылки на цитированные книги отцов церкви и богословов Востока и Запада.
Книга Медведева разительно отличалась от „тетрадей" Евфимия. Тот (с помощью братьев Лихудов) пытался придать сочинению лишь видимость учености, рассчитывая, по словам современника, на то, что,,народ здесь неученый, а неученые люди и неистину почтут за истину, если ее украсить цветами красноречия и доводами философии". Сильвестр же писал: „Заботясь об одной истине, а не премудрыми словесами украшаясь". Книга Медведева была „ради удобнейшего всем людям понятия или уразумения просто написана".
