Не лучше обстояло дело с авторитетом патриарха в церковных кругах. „Патриарх мало и грамоте умеет… ничего не знает, непостоянен, трус, прикажет благовестить то так, то иначе, а поучение станет читать - только гноит, и слушать нечего", - говорил архиепископ Иосиф коломенский. Но он же, будучи нетрезв, признавал, что патриарх был лишь наиболее видной, но не самой действенной частью механизма церковной власти: „На соборе только и говорят нижегородский митрополит (Филарет. - А. Б.) да я, а патриарх только бороду уставив сидит". Известно, что в 80-е годы грамоты и проповеди за Иоакима писал известный литератор Карион Истомин, памфлеты - крупные публицисты и книжники Афанасий Холмогорский и Игнатий Рим-ский-Корсаков (будущий митрополит сибирский и тобольский). Многие, в том числе преемник Иоакима Адриан, видели неправоту „мудроборцев", но не показывали виду. Медведев слишком хорошо знал этот безликий механизм, чтобы обличать отдельные личности: его удар был направлен на всю систему авторитарной власти, которая, по его мнению, была губительна для веры и церкви. Время показало, насколько просветитель оказался прав.
На позиции Медведева сказалось не только понятное нежелание наносить ущерб церкви, открыто критикуя ее главу, но и ясное понимание противоположности силовых приемов поиску истины. Принципиальный отказ от „неразумных", антигуманных методов был характерен для Сильвестра и во внутриполитической борьбе. В 1689 году приближенные Шакловитого сообщили Медведеву, что тот планирует покушение на Л. К. Нарышкина, Б. А. Голицына и других лидеров „петровской" оппозиции, без которых „бы у царевны Софии с царем Петром было советно (то есть не было бы конфликта. - А. Б.)". Сильвестр настойчиво рекомендовал Шакловитому отказаться от использования террора в придворной борьбе, а его агентов предостерег, что такие методы непременно обернутся против них самих. Он же указал на неосуществимость замысла коронации царевны, не видя другого пути, кроме примирения ее с Петром. Позже, на следствии, выяснилось, что просветитель отчетливо понимал, что „оприч худа" сторонникам Софьи, если она потеряет власть, „ждать нечего". Но прямо или косвенно (путем совета) став на путь насилия, Медведев изменил бы себе, предал бы идеалы разума и „гражданской свободы", защита и распространение которых стали целью его жизни.
Столь же бескомпромиссно отстаивали свои идеалы „мудроборцы", с точки зрения которых верующие должны были лишь исполнять указания „свыше" и не рассуждать. Они довольно быстро обнаружили, сколь опасно пользоваться чужим оружием, и сожалели отнюдь не о своем отступлении от истины, а лишь о том, что ввязались в полемику, не сумев сразу уничтожить противника. Правда, в этом им мешали неуступчивые светские власти. Царевна Софья сочла необходимым дать Медведеву высказаться в свое оправдание (по обвинению в „еретичестве") и даже позволила посвятить себе книгу „Манна". В. В. Голицын лично переслал Сильвестру полученную от Мазепы книгу Иннокентия Монастырского против новоявленных „грекофилов". Ф. Л. Шакловитый прямо высказывался в защиту Медведева и не препятствовал подведомственным ему как главе Стрелецкого приказа военнослужащим собираться в Заиконоспасском монастыре для охраны просветителя от тайного покушения.
В открытом споре принципиальные противники „разсуждения" были обречены на поражение. Если Ев-фимий Чудовский и его коллеги первоначально и имели иллюзии насчет действенности своих пасквилей, то они очень быстро разочаровались. Массы верующих не склонны были без сопротивления отказываться от права „разсуждати себе", и по мере прояснения смысла полемики число покорных исполнителей воли патриарха стремительно сокращалось. Даже позже, после расправы над Медведевым, „мудроборцы" во главе с патриархом воспринимали свою победу как чудо. „Если бы всемощная десница Высочайшего несказанным своим промыслом не воспрепятствовала его (Сильвестра) умыслу и злочестивому совету, - говорил Иоаким, - редкие бы остались твердо стоящими в восточном отцепреданном благочестии, большинство же, если не почти все, уклонились бы в слух погибельный папежского злочестия". „Если бы не прекратил Господь его, Медведеву, ересь,'и злословие, и лесть, и мятеж - не спаслась бы всякая православная плоть!"
Оставив в стороне обычное для „мудроборцев" злословие и склонность отождествлять свое мнение с „восточным отцепреданным благочестием", нужно признать, что они расписались в своем полном поражении. Народ пошел за Медведевым. Следовало что-то срочно предпринимать, и меры воспоследовали. В марте 1689 года волей патриарха Иоакима Сильвестр был отрешен от должности справщика государева Печатного двора и „великих государей жалованье 60 рублев ему, монаху Сильвестру, не дано". Далее, патриарх лично отправился в царский дворец и обвинил Медведева в том, что ученый старец писал письмо на Дон с целью поднять восстание казаков! „Воля-де святейшего патриарха, - отвечал вызванный на допрос Сильвестр, - а писем я никаких не писал". Царевна Софья оставила донос без последствий.
