Вскореудетей появилась няня (мама стала шить по ночам нетолько для своих, но и на заказ). Няня была француженкой с чудесным именем Полин. Она приходила два раза в неделю, гуляла с детьми, чтобы дети учили французский, а мама в это время могла ходить на собрания. Нюся любила Полин: она была доброй и весёлой. Водила их в Люксембургский сад, пела им песенки, улыбалась. Другие няни сидели на скамейках, чистили горох и совсем не смотрели за детьми. Это нравилось маленькому Вите, он – шалун и всё время убегал от няниного внимания.
Как-то Нюся увидела длинную процессию девочек в белых прекрасных платьях. Полин сказала, что у этих девочек важный день – они шли на конфирмацию в церковь. Вечером Нюся попросила маму сшить ей белое платье и повести в церковь. А ещё купить пасхальную курочку с шоколадными яйцами – они видели такую с Полин в витрине кондитерской Эрме.
– Ну какая церковь, какая Пасха! Мы же атеисты, – отвечала дочери Роза. – Белое платье ты сможешь сшить себе сама, я тебя научу.
А шоколадные чудесные яйца в нарядной фольге мама всё-таки купила и Нюсе, и Шурочке, и Вите.
Илья теперь всё больше времени проводил в «Улье», даже арендовал там небольшую студию, чтобы влиться в художественный процесс, не отвлекаясь на быт. Младший брат теперь всегда был с ним, помогал в мастерской, иногда выполнял мелкие поручения других художников. «Максимально полезная художественная единица» – так в шутку назвал Лёлика скульптор Осип Цадкин.
В это время в «Улье» стало особенно многолюдно: война заставила многих художников затянуть пояса и переехать в крошечные студии с символической платой. Вечерами здесь завязывались жаркие споры об искусстве, которые иногда заканчивались нешуточными драками, но за ними всегда следовало примирение.
В мастерскую Ильи постоянно кто-то забегал, чтобы попросить юного русского принести ветошь с соседней свалки или бутылку вина из лавчонки, торгующей в кредит.
