Перси Джексон и похититель молний полностью

Ему было лет девятнадцать, и выглядел он очень круто: высокий, крепкий, с короткими волосами соломенного цвета и дружелюбной улыбкой. На нем были оранжевая майка, шорты, сандалии, а на шее висел кожаный шнурок с пятью разноцветными глиняными бусинами. Единственной странностью в его внешности был большой белый шрам, который шел от правого глаза до самой челюсти, будто много лет назад его полоснули по лицу ножом.

– Это Лука, – сказала Аннабет. Тон ее слегка изменился. Я обернулся – и готов поклясться, что она покраснела. Она заметила мой взгляд и опять посуровела. – Пока он будет твоим старостой.

– Пока? – переспросил я.

– Ты непризнанный, – терпеливо объяснил Лука. – Пока не выяснится, к какому домику ты относишься, побудешь здесь. Одиннадцатый домик принимает всех новичков и гостей. Что неудивительно, ведь Гермес, наш покровитель, – бог путешественников.

Я посмотрел на крохотное местечко на полу, которое мне выделили. Мне нечем было занять его: у меня не было ни сумки, ни одежды, ни спального мешка. Только рог Минотавра. Я хотел было положить его там, но потом вспомнил, что Гермес был также богом воров.

Обитатели домика рассматривали меня: одни сердито и с подозрением, другие глупо ухмыляясь, третьи с таким видом, будто ждали удобной возможности обчистить мои карманы.

– И долго я здесь пробуду? – спросил я.

– Хороший вопрос, – ответил Лука. – Пока тебя не призна́ют.

– И долго ждать?

Все расхохотались.

– Пошли, – сказала Аннабет. – Я покажу тебе волейбольную площадку.

– Я ее уже видел.

– Пошли.

Она схватила меня за запястье и вытащила на улицу. Хохот в одиннадцатом домике не утихал.

Когда мы немного отошли, Аннабет заявила:

– Джексон, возьми уже себя в руки.

– Чего?

Она закатила глаза и пробормотала:

– Поверить не могу, что подумала, будто ты тот самый.

– Да чего ты прицепилась?! – я начал злиться. – Я знаю только, что убил какого-то полубыка…

– Прекрати! – велела Аннабет. – Знаешь, сколько ребят из лагеря мечтают о такой возможности?

– Возможности помереть?

– Возможности сразиться с Минотавром! Как думаешь, зачем нас тренируют?

Я покачал головой:

– Слушай, если тварь, которую я убил, и правда была Минотавром из мифов…

– Именно.

– То он такой один.

– Именно.

– Но он ведь умер кучу лет назад! Тесей убил его в лабиринте. Значит…

– Монстры не умирают, Перси. Их можно убить. Но они не умирают.

– Спасибо. Сразу стало все понятно.

– У них нет души, как у тебя и у меня. Можно лишить их тела на какое-то время, если повезет – даже на век. Но это древние силы. Хирон называет их архетипами. В конце концов они снова воплотятся.

Мне вспомнилась миссис Доддз.

– Значит, если я случайно зарубил одну такую тварь мечом…

– Фур… то есть учительницу математики? Да. Она по-прежнему существует. Ты ее просто очень разозлил.

– Откуда ты знаешь про миссис Доддз?

– Ты разговариваешь во сне.

– Ты хотела назвать ее по-другому. Фурия? Они ведь палачи Аида, так?

Аннабет с опаской взглянула на землю, будто та могла в любой момент разверзнуться и поглотить ее.

– Не стоит произносить их имена даже здесь. Если приходится говорить о них, мы зовем их Милостивыми.

– Слушай, можно сказать хоть что-нибудь, после чего в небе не будет громыхать? – Вышло жалобно, но в тот момент мне было уже плевать. – И почему я вообще должен жить в одиннадцатом домике? Почему туда набилось столько народа? Вон же пустые домики. – Я указал на несколько первых домиков, и Аннабет побледнела:

– Нельзя просто взять и выбрать домик, Перси. В них распределяют в зависимости от того, кто твои родители. Или… родитель. – Она помолчала, давая мне время переварить.

– Моя мама – Салли Джексон, – сказал я. – Она работает в магазине конфет на Центральном вокзале. То есть работала.

– Мне жаль, что с твоей мамой такое случилось, Перси. Но я говорила не об этом. Речь о твоем втором родителе. О твоем отце.

– Он умер. Я его никогда не видел.

Аннабет вздохнула. Ей явно не раз приходилось объяснять все другим новичкам.

– Твой отец не умер, Перси.

– С чего ты так решила? Ты его знаешь?

– Нет, конечно, не знаю.

– Тогда почему ты сказала…

– Потому что я знаю тебя. Ты не оказался бы здесь, не будь ты одним из нас.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Ничего? – Она подняла бровь. – Готова спорить, что ты сменил много школ. И по большей части тебя из них выгоняли.

– Откуда…

– У тебя дислексия. И наверняка СДВГ.

Я попытался не выдать своего смущения:

– И при чем тут все это?

– Все вместе это фактически верный признак. Когда ты читаешь, буквы прямо-таки расползаются со страницы, да? Дело в том, что твой мозг настроен на древнегреческий. А СДВГ? Тебе ведь трудно усидеть на месте, спокойно вытерпеть целый урок не получается. Это дают о себе знать боевые рефлексы. Без них не выжить в реальном сражении. С вниманием у тебя проблемы не потому, что ты мало что замечаешь, наоборот – ты видишь слишком много, Перси. Твои чувства куда острее, чем у обычных смертных. Понятное дело, что учителя хотят тебя лечить. Большинство из них монстры. Они не хотят, чтобы ты увидел их истинную природу.

– Ты говоришь так, будто… тебе это знакомо?