В этот момент я услышал радостные вопли и увидел Луку, который бежал к границе, размахивая знаменем красных над головой. По обеим сторонам от него бежали несколько ребят из домика Гермеса, а тыл прикрывали дети Аполлона, отбивавшиеся от отпрысков Гефеста. Дети Ареса встали, ошеломленная Кларисса процедила сквозь зубы проклятие.
– Это была хитрость! – крикнула она. – Они нас обманули!
Они заковыляли в сторону Луки, но было уже слишком поздно. Когда Лука пересек ручей, на его берегах уже собрались все. Один берег взорвался ликованием. Красное знамя засверкало и окрасилось в серебряный цвет. Вместо кабана и копья на нем теперь красовался кадуцей, символ одиннадцатого домика. Синяя команда подняла Луку на плечи. Из леса прискакал Хирон и затрубил в раковину.
Игра была окончена. Мы победили.
Я собирался было присоединиться к празднующим, когда рядом со мной раздался голос Аннабет:
– Неплохо, герой.
Я оглянулся, но не увидел ее.
– Где ты научился так сражаться? – спросила она.
Воздух замерцал, и она появилась передо мной, держа в руках бейсболку «Янкиз»[14], словно только что сняла ее с головы.
На меня нахлынула злость. Я даже не удивился, что секунду назад Аннабет была невидимой.
– Ты меня подставила, – сказал я. – Велела оставаться здесь, зная, что Кларисса придет за мной, а Лука тем временем зашел с фланга. Ты всё просчитала.
Анннабет пожала плечами:
– Я же тебе говорила. У Афины всегда, всегда есть план.
– Какой план? Вышибить из меня дух?
– Я прибежала как только смогла. Хотела вмешаться, но… – Она снова пожала плечами. – Тебе не нужна была помощь. – Вдруг она заметила рану у меня на руке. – Как ты это сделал?
– Порез от меча, – ответил я. – Сама-то как думаешь?
– Нет. Это
Кровь больше не текла. Там, где недавно зияла рана, теперь белел длинный розовый шрам, да и тот постепенно бледнел. Он уменьшился прямо у меня на глазах, а потом и вовсе исчез.
– Я… я не понимаю, – удивился я.
Аннабет стояла в глубокой задумчивости. Мне казалось, я вижу, как крутятся шестеренки у нее в мозгах. Она посмотрела на мои ноги, перевела взгляд на сломанное копье Клариссы и сказала:
– Выйди из воды, Перси.
– Что…
– Выйди.
Я ступил на берег – и на меня тут же навалилась усталость. Руки снова начали неметь. Адреналин будто выветрился из крови. Я чуть не упал, но Аннабет поддержала меня.
– О, Стикс, – выругалась она. – Не к добру это. Я не хотела… Я думала, что это Зевс…
Прежде чем я успел спросить, о чем она говорит, рядом снова раздалось рычание, на этот раз куда ближе, чем раньше. По лесу разнесся вой.
Ликующие крики тут же стихли. Хирон крикнул что-то по-древнегречески, и до меня только потом дошло, что я прекрасно понял его слова: «Приготовиться! Мой лук!»
Аннабет выхватила меч.
На камнях над нами стояла черная гончая размером с носорога с красными, как лава, глазами и клыками, похожими на кинжалы.
Она смотрела прямо на меня.
Все остолбенели, кроме Аннабет, которая крикнула:
– Перси, беги!
Она попыталась заслонить меня, но гончая двигалась слишком быстро. Огромной зубастой тенью она пронеслась над Аннабет, и в тот момент, когда она накинулась на меня, а я попятился, почувствовав, как острые, будто бритва, когти рвут на мне броню, раздался такой треск, будто один за другим разорвали сорок листов бумаги. Монстр замертво упал к моим ногам. Из шеи у него торчали стрелы.
Каким-то чудом я был все еще жив. Заглядывать под ошметки брони мне не хотелось. По груди стекало что-то теплое, и я понимал, что сильно ранен. Еще миг – и чудовище сделало бы из меня сотню фунтов мясных деликатесов.
Хмурый Хирон с луком в руках приблизился к нам.
–
– Кто-то призвал ее, – сказал Хирон. – Кто-то из лагеря.
К нам подошел Лука с забытым знаменем в руках: его момент славы прошел.
Кларисса закричала:
– Это всё Перси! Перси призвал ее!
– Помолчи, дитя, – велел Хирон. Он наблюдал, как тело адской гончей превращается в тень и исчезает, уходя в землю.
– Ты ранен, – обратилась ко мне Аннабет. – Быстрее, Перси, зайди в воду.
– Я в норме.
– Нет, – отрезала она. – Хирон, посмотрите.
У меня не было сил спорить с ней. Весь лагерь собрался вокруг нас и наблюдал, как я снова захожу в ручей.
Внезапно мне стало лучше. Я почувствовал, как заживают раны на груди. Кто-то в толпе вскрикнул.
– Слушайте, я… я не знаю, почему так происходит, – попытался оправдаться я. – Простите…
Но они смотрели не на то, как затягиваются мои раны. Все глаза были устремлены на что-то у меня над головой.
– Перси, – сказала Аннабет, указывая наверх. – Э-э…
Когда я поднял голову, знак уже почти исчез, но я все же разглядел зеленую светящуюся голограмму, которая сверкала и вращалась надо мной. Копье с тремя зубцами – трезубец.
– Твой отец, – пробормотала Аннабет. – Ох, это и правда не к добру.
– Он признан, – объявил Хирон.
Обитатели лагеря, собравшиеся вокруг меня, начали опускаться на колени, даже те, что были из домика Ареса, хотя вид у них был недовольный.
