Выяснилось, что бедняжка Перси Джексон вовсе никакой не международный преступник. Он устроил суматоху в автобусе в Нью-Джерси потому, что хотел сбежать от похитителя (и впоследствии свидетели даже клялись, что видели в автобусе одетого в кожу мужчину: «И как я раньше о нем не вспомнил!»). Этот чокнутый был в ответе и за взрыв на Арке в Сент-Луисе – в конце концов, разве ребенку такое под силу? Обеспокоенная официантка из Денвера видела, как этот человек угрожал своим пленникам в ее закусочной, попросила друга сфотографировать их и сообщила в полицию. Наконец, в Лос-Анджелесе отважный Перси Джексон (этот парень начинал мне нравиться) украл винтовку у своего похитителя и на пляже вступил в схватку с преступником, вооруженным дробовиком. Полиция появилась как раз вовремя. Однако когда прогремел мощный взрыв, пять полицейских машин были уничтожены, а похититель скрылся. Жертв удалось избежать. Перси Джексон и двое его друзей находятся в полиции, и им ничего не угрожает.
Репортеры сами придумали эту историю. Нам оставалось лишь кивать, делать грустный и измученный вид (что было нетрудно) и притворяться похищенными детьми перед камерами.
– Единственное, чего я хочу, – сказал я, глотая слезы, – это снова увидеть моего доброго отчима. Каждый раз, когда он по телевизору называл меня малолетним преступником, я знал… что так или иначе… все будет хорошо. Я знаю, что он хочет наградить каждого жителя этого прекрасного города, Лос-Анджелеса, – все могут выбрать себе подарок среди товаров из его магазина электроники. Вот номер телефона.
Полицейских и репортеров так тронул мой рассказ, что они скинулись на три билета на ближайший рейс до Нью-Йорка.
Я знал, что мне придется лететь. И надеялся, что, учитывая обстоятельства, Зевс проявит ко мне снисхождение. Но все равно подняться на борт самолета мне было непросто.
Во время взлета я чувствовал себя как в кошмарном сне. Любая встряска пугала меня больше греческих монстров. Я вцепился в подлокотники кресла и не отпускал их, пока мы благополучно не приземлились в аэропорту Ла-Гуардия. Представители местной прессы ждали нас у зоны досмотра, но нам удалось ускользнуть от них благодаря Аннабет, которая отвлекла журналистов, подобравшись к ним в кепке-невидимке и крикнув: «Вон они, у ларька с замороженным йогуртом! Скорее!»
Через минуту она уже была с нами у выдачи багажа.
На стоянке такси мы разделились. Я велел Аннабет и Гроуверу вернуться в Лагерь полукровок и ввести Хирона в курс дела. Они не хотели соглашаться, да и мне было трудно расстаться с ними после всего, что мы пережили вместе, но я понимал, что последнюю часть квеста должен выполнить в одиночку. Если всё пойдет не по плану, если боги не поверят мне… Пусть Аннабет и Гроувер останутся в живых и расскажут Хирону правду.
Я забрался в такси и отправился на Манхэттен.
Через полчаса я вошел в вестибюль Эмпайр-стейт-билдинга.
Наверное, выглядел я как бродяга: одежда порвана, все лицо в ссадинах. И за последние сутки я совсем не спал.
Подойдя к стойке охранника, я сказал:
– Мне на шестисотый этаж.
Он читал толстую книгу с волшебником на обложке. Мне никогда особенно не нравилось фэнтези, но, наверное, книга была интересной, потому что охранник не сразу смог от нее оторваться:
– Такого этажа нет, сынок.
– Я должен увидеть Зевса.
Он растерянно мне улыбнулся:
– Кого?
– Вы слышали.
Я уже было решил, что это обычный смертный и мне нужно сматываться, пока он не вызвал санитаров, но он сказал:
– Никаких встреч и визитов, сынок. Владыка Зевс не принимает без записи.
– О, думаю, для меня он сделает исключение.
Я снял рюкзак и расстегнул молнию.
Пару мгновений охранник с недоумением смотрел на лежащий внутри металлический цилиндр. Потом лицо его побледнело:
– Это же не…
– Именно, – заверил его я. – Хотите, я достану его и…
– Нет! Нет! – Он вскочил со стула и принялся шарить по столу в поисках ключ-карты, а когда нашел, протянул ее мне: – Вставь карту в слот. Только смотри, чтобы с тобой в лифте никого не было.
Я сделал все как он сказал. Когда двери лифта закрылись, я вставил карту в прорезь. Карта исчезла, а на панели появилась красная кнопка с надписью «600».
Я нажал ее и принялся ждать. Ждать пришлось долго.
В лифте заиграла песня «Капли дождя падают мне на голову»[30].
Наконец раздался «дзинь», и двери открылись. Я вышел из лифта и чуть не заработал сердечный приступ.
Под ногами у меня была узкая каменная дорожка, висящая прямо в воздухе. Внизу простирался Манхэттен: казалось, я вижу его из окна самолета. Впереди мраморные ступени спиралью поднимались вокруг огромного облака. Подняв глаза, я увидел то, что мой мозг отказывался понимать.
Взгляни еще раз, сказал разум.
Мы и так смотрим, возмущались глаза. И не обманываем.
