Слон не отзывался. И его следов на песке видно не было. И дальше от берега, в море, ни слона не было видно, ни бусы, ни адыловских кораблей, ни даже барашков на волнах. Маркел невесело вздохнул, пошёл вдоль берега. Берег был очень заросший. Сколько же здесь высоченной травищи, а сколько веток! Да что тут один слон, да тут их пригони хоть тысячу, и то до зимы всё не съедят. Размышляя таким образом, Маркел шёл по берегу, внимательно смотрел по сторонам, временами останавливался, прислушивался, ничего нужного не замечал и шёл дальше. Так он прошёл довольно много и уже почти что перестал на что-нибудь надеяться, как вдруг услышал чавканье. Кто-то чавкал очень громко! И очень громко дышал, прямо как кузнечные мехи. Маркел сразу же остановился. Чавканье не перестало. Маркел поспешно повернулся, полез в чащу.
И он не ошибся! Это и в самом деле был слон! Он стоял в густой чаще высокой травы и жадно поедал её.
– Ширка! Ширка! – ещё раз окликнул Маркел.
Но слон даже не повернулся. Маркел стоял и смотрел на слона, и на душе было легко и радостно. А слон жрал себе и жрал траву, тяжело отдувался, порыкивал. Ну ещё бы, подумал Маркел, это же когда слон в последний раз кормился от души? Да ещё в Персии! Так пусть теперь полакомится вволю. И Маркел не торопил слона. А тот всё никак не мог насытиться.
Но вскоре он стал есть всё медленней и медленней, а потом и совсем перестал. Теперь он стоял неподвижно, икал и то поднимал хобот и дудел, а то просто притоптывал ногами. Маркел зашёл к нему сбоку, погладил по щеке, сказал «Ширка, Ширка», взял за бивень и повёл. Слон не упирался, шёл послушно. Так они вышли из чащи, развернулись и опять пошли вдоль берега. Маркел шёл впереди, а слон за ним. Маркел насвистывал и думал, что если Господь слона не утопил, то это добрый знак: значит, Господь их любит. Да и чего им тут осталось, думалось, сейчас пойдут свои места, а в своих грех утопиться. Так что, ещё думал Маркел, теперь нужно держаться берега, потому что там их могут заметить с моря, а вот если залезешь в чащу, то никто тебя там не увидит. Но, правда, они пока что шли и шли и никого не замечали, и их тоже никто не замечал.
А потом Маркел вдруг увидел утопленника. Утопленник лежал на самом берегу, наполовину в воде, и Маркел его сразу узнал, это был Григорий, кирюхинский служка. Он лежал навзничь, и глаза у него были открыты. Маркел наклонился и закрыл ему глаза, потом перекрестился, осмотрелся, но больше никого поблизости не заметил. Тогда Маркел переступил через Григория и пошёл дальше. Слон тоже осторожно обошёл Григория и пошёл следом за Маркелом. Утопились они все, думал Маркел, и буса утонула вместе с ними, и он теперь здесь один.
Но не успел он так подумать, как увидел ещё один труп. Этот лежал весь в воде, но очень близко от берега. И он тоже лежал навзничь, вот только глаза у него были закрыты, а рот, наоборот, открыт. А как его звали, Маркел не мог вспомнить. Да и зачем это теперь? Маркел опять перекрестился, пошёл дальше. Слон шёл сразу за ним и громко и душно дышал ему в ухо. Потом слон вдруг остановился. И Маркел остановился тоже, обернулся и увидел на песке змею. Но после присмотрелся лучше и понял, что это обрывок верёвки. И она здесь лежала не так и давно! И от верёвки в сторону вела едва заметная тропа…
Но Маркел не стал лезть в чащу, а пошёл дальше вдоль берега, потому что там тоже была тропка, и от неё была видна вода, много воды, по ней могут плавать корабли, подумалось.
И вдруг показались мостки! Они были, конечно, низенькие и короткие, но слона они бы выдержали, подумал Маркел. Также и большой корабль может к ним пристать, хотя бы их буса. Но только что здесь бусе делать? А вот воровским демьяновским лодкам здесь очень удобно чалиться – место укромное, затишное…
И тут слон вдруг затрубил! И трубил он очень громко, прямо над самой головой! Чего это он вдруг, сердито подумал Маркел и оглянулся на слона, потом глянул на воду, на море…
И увидел струг! Струг был небольшой, на двадцать вёсел, он шёл под парусом, и ветер ему был попутный, кормщик стоял на корме и мерно размахивал рукой, гребцы под эти взмахи разом поднимали вёсла, заносили их как можно дальше, а после откидывались навзничь и гребли. А слон ревел как резаный! Но им никакого дела до этого не было – они гребли! А слон ревел как буря! А они всё равно его не слышали! Или слышали, но не хотели признаваться. Или, может, ещё что-нибудь? Но одно было понятно – что они сейчас ещё прибавят и уплывут вон за тот нос, и тогда будет совсем всё равно, наши они или не наши.
И Маркел что было мочи закричал:
– Братцы! Братцы! Вы чего! Мы наши! Мы свои! – и начал махать руками.
И вот только тогда их заметили. Кормчий повернулся к ним и стал что-то кричать в ответ, но ветер относил его слова, да и это было совсем неважно, что он им кричит, а важно было то, что струг наконец повернулся к берегу и начал быстро приближаться. Маркел присмотрелся к кормщику, узнал его и закричал:
– Филиппов! Сенька! Это ты?!
