На пристани было уже полно народу. Это, во-первых, был сам воевода, а также стрельцы, с две полусотни, и просто любопытного народу сотен с восемь. Старшим у стрельцов был сотник Авдей Рыжов, человек, как сказал Мишка, строгий. Но этот Рыжов пока молчал, а заправлял всем Троекуров. Поэтому как только слон вышел на берег, Троекуров сразу приказал не мешкать. Рыжовские стрельцы и сам Рыжов взошли на кирюхинский струг и там сели, а остальные стрельцы, то есть крюковские, взошли на мостки и там встали. И только теперь Маркел повёл слона. Слон шёл медленно, с опаской – вначале щупал впереди ногой и только после этого ступал. Всё это вначале было очень нудно, зато потом люди увидели – слон не дурак – и перестали усмехаться. А слон шёл чем дальше, тем быстрее, и наконец взошёл на струг, лёг возле мачты. Маркел встал рядом и махнул рукой, Троекуров закричал: «Отчаливай!», рыжовские подняли вёсла, крюковские оттолкнули струг от причала, он заболтался на волне, рыжовские опустили вёсла, дружно навалились – и струг мало-помалу поплыл.
И так они плыли и плыли. Наступила ночь, светила половинная луна, ветер дул полуденный, попутный, рыжовские гребли старательно. Ну ещё бы им не стараться, думал Маркел, сидя возле слона, возле мачты, Рыжов же им сказал, и Маркел сам это слышал, что им недолго грести, а им только догнать караван, и тогда они пересадят слона на смыковский струг, а сами сразу развернутся и поплывут обратно к себе в Астрахань. Да только какая Астрахань, думал Маркел, и какой караван, когда Смыков уже пять дней тому назад как из Астрахани вышел, так что им хотя бы до Царицына его догнать!
Ну и так далее, думал Маркел и помалкивал, стрельцы гребли, а Рыжов то сидел на корме, то вставал и похаживал, покашливал в кулак и хмурился. Маркел было попробовал его разговорить, начал о том, другом спрашивать, но ничего из этогоне вышло – Рыжов на все вопросы отвечал однозначно: «Да, боярин» или «Нет, боярин».
– Да какой я тебе боярин?! – в сердцах сказал Маркел, не вытерпев.
На что Рыжов невозмутимо ответил:
– А для меня все те, кто из Москвы, бояре.
Маркел махнул рукой и больше ничего не спрашивал. А когда начало светать, да и слон крепко спал, Маркел поднялся и ушёл к себе в чердак, там его быстро утрясло, и он заснул.
Утром Маркел проснулся поздно, вышел и сразу проведал слона, велел дать ему воды и брюквы. Брюква слону очень понравилась, Маркел стал нарезать её ножом и совать слону под хобот. Слон порыкивал. Стрельцы с интересом поглядывали на слона, но подступать к нему робели. Ну и ладно, думалось Маркелу, меньше будут в душу лезть и под руку.
И так оно в тот день и было – Маркел ни с кем не разговаривал, а только ходил туда-сюда, сидел, поглядывал по сторонам. Берега были ещё зелёные, но воздух был уже сухой, горячий, всё это вот-вот пожухнет, думалось. И ещё думалось: тоска какая, скорей бы они дошли до Царицына!
Потом Маркел опять ушёл к себе в чердак. В чердаке было прохладно. Вскоре принесли туда еды и выпить. Маркел велел позвать Рыжова. Тот пришёл. Маркел наливал ему, Рыжов не отказывался, пил до дна, но не хмелел, по-прежнему помалкивал и только однажды сказал про себя – что он был в недавнем походе на луговых черемисов, а раньше бился со свеями в Ижорской земле. Тогда Маркел начал рассказывать ему про Персию – и привирал как мог. Рыжов и тут смолчал. Ну да и ладно, подумал Маркел, чего он к нему привязался? Дойдут до Царицына – и разойдутся, может, на всю жизнь.
А пока они встали из-за стола, вышли из чердака и осмотрелись. Солнце садилось, на реке было тихо и пусто. Рыжов глянул на Маркела, Маркел кивнул, и Рыжов велел причаливать. Струг повернулся к берегу, они подплыли и причалили. Правда, не очень ловко это у них получилось, потому что причала там не было, а они просто выгребли на мелководье и, как Маркел учил, сбились все к правому борту, а слон переступил через левый и выскочил в реку, но и зачерпнул бортом как следует. Стрельцы потом ещё долго из струга воду вычерпывали и чертыхались. Маркел же делал вид, как будто ничего не слышит.
А утром слон опять едва не утопил их, потому что опять зачерпнул, теперь уже когда садились. И вечером опять, но уже не так сильно. А следующим утром ещё меньше. Ну и так далее. То есть пока они доплыли до Царицына, то научились быстро и ловко садиться на струг и выходить из него – без причала, а если нужно, то даже и без сходен.
И тут вдруг случилась незадача – пропал Смыков! То есть он, конечно, не совсем пропал, а просто когда они августа 29-го дня подошли к Царицыну, то не увидели там на пристани ни купеческого каравана, а это почти сорок кораблей и семь артелей, ни сопровождавшего их есаула Смыкова на есаульном же струге. Вместо их всех стояло там, может, с десяток рыбацких дощаников, и это всё. Маркел, глядя на дощаники, молчал и только зубами поскрипывал. А тут ещё подступил к нему Рыжов и дерзким голосом сказал, что он не видит Смыкова.
– И мои люди, – он сказал, – не видят. И что теперь нам с этим зверем делать? Куда его девать? – И он кивнул на слона.
