– Да вот так, – ответил Крюков мрачным голосом. – Смотрю, мимо ходят люди, а тут стоит зверь нестреноженный. Ну, я и велел моим людям, чтобы они его стреножили, а он вдруг как взбесится! Вдруг как начнёт скакать! Еремеев, покажи стреногу!
Стрелец – наверное, тот самый Еремеев – поднял с земли цепь, толстенную. Слон, как её увидел, опять начал рыкать. Маркел опять стал унимать его. Еремеев бросил цепь, но Троекуров тотчас же велел:
– Еремеев, убери её! А вы пособите ему, что стоите?!
Это он сказал уже другим стрельцам. Цепь унесли. Маркел стоял возле слона, слон весь дрожал, порыкивал. В толпе, было слышно, стали говорить, что вот как слоны цепей не любят, кто бы мог подумать, и так далее. А Троекуров сошёл вниз, во двор. Крюков стоял без шапки, ждал грозы. Но Троекуров на него даже не глянул, а подошёл к Маркелу со слоном, но слишком близко подступать не стал, и сказал:
– Ладно, пойдём пока, посмотрим твой новый кораблик.
И они пошли. А слон стоял в углу двора, тихо порыкивал, и никто к нему уже не подходил, робели.
Так же и Маркел, когда его вели на плотбище, помалкивал. А что ему было говорить? Он же и так знал, что ему покажут. И так оно и случилось. Придя на плотбище, они почти сразу подошли к кирюхинскому стругу, там Маркела обвели вокруг него и показали, что с боков ему ещё набили досок для устойчивости, а возле мачты, чтобы не было от слона тесноты, переставили уключины. А ещё вот здесь, сказали, можно сделать для слона загончик.
Услыхав про загончик, Маркел мрачно хмыкнул. А Троекуров сердито сказал, что загончика лучше не надо, а то слон опять может разгневаться. И повернувшись к Маркелу, спросил, почему тот ничего не говорит.
– А что говорить, – сказал Маркел. – Струг крепкий, парус целый, вёсла новые. А люди где?
– А люди на амбаре, грузятся, – ответил Троекуров. И сразу продолжил: – Потому что верно ты сказал: надо скорее выходить! Ну, так и я скажу: сегодня выйдете. А как твой слон? Готов?
Маркел ответил, что готов, его только надо покормить. Троекуров удивился и сказал, что пусть Маркел велит, чтоб покормили.
– Он без меня не ест, – сказал Маркел.
– Ну так иди и сам корми! – в сердцах воскликнул Троекуров.
Маркел развернулся и пошёл обратно. И как только он пришёл на воеводский двор, то слон сразу радостно зарыкал. Маркел подошёл к слону, потрепал его за ухо и спросил, как он, не голоден ли. Слон быстро закивал, что голоден.
– Филиппов! – приказал Маркел.
А Филиппов со своими был уже на месте, и с ними было много всякого: ношка травы и ведро каши, два ведра затирки, три больших ведра воды и одна связка свежего мочала. Слон начал быстро и с большой охотой есть, Маркел смотрел на него и радостно похмыкивал.
А потом увидел, что к нему идут. Это был ещё один воеводский подьячий, Маркел его раньше не видел. А подьячий на ходу кричал:
– Маркел Петрович! Иди к нам! Уже накрыли!
Маркел опять обернулся к Филиппову, приказал ему быть за старшего, а сам пошёл к воеводским хоромам.
Там его ввели в воеводскую малую трапезную, и там он сел на лавку, а не на пол, и к столу, а не к земле, и там ему дали ложку, а нож у него был свой, филипповский, и не нужно было руки мыть, а так: сразу взял и сразу ешь. Маркел ел и улыбался, ему было хорошо, а подьячий, он назвался Мишкой, сам не ел, а только сидел напротив, угощал, расспрашивал о всяких пустяках, это как водятся ли в Кызылбашах рыбы, а слоны, а пьют ли там вино и курят ли табак-траву, – и тут же наливал, подкладывал. Маркел рассказывал. После ослабил пояс и прилёг. После Мишка помог ему снять сапоги, Маркел лёг поудобнее, заложил руки за голову, задумался. Потом огладил бороду и сказал, что борода слишком запущена, нет ли у них тут брадобрея. Мишка сказал, что есть, и сразу же спросил, позвать ли. Маркел ответил, что позвать. Мишка вышел, а Маркел заснул.
Проснулся он, когда уже смеркалось. Мишка сидел напротив. Маркел потрогал бороду, она была подправлена. Но Маркел не стал про это говорить, а только спросил, где Ширка. Ждёт во дворе, ответил Мишка. И прибавил, что и люди тоже ждут, на пристани. Маркел вскочил и хотел выходить, на что Мишка сказал, что царёву гонцу так негоже, и указал на небольшой сундук. Маркел запустил в него руку и достал оттуда шапку, рубаху, кафтан, сапоги, порты… Ну и так далее. И всё это были сукно, и парча, и камка всякая. Маркел переоделся, встал к свету, начал осматривать себя, дивиться. А тут Мишка ещё подал подорожную. Она и в самом деле была с позолоченной печатью! Маркел повертел её и так и сяк, но разворачивать пока не стал, а просто сунул за пазуху. Тогда Мишка подхватил его сундук, который был ещё наполовину не рассмотрен, – и они пошли к дверям.
Когда они вышли на крыльцо, было уже довольно сумеречно, слон по-прежнему стоял в углу двора, сверкал глазами, а рядом с ними сидели филипповские люди. Маркел подошёл к слону, потрепал его за ухом, сказал «Айда!» и, за верёвочку, повёл его на пристань.
