– С шести до шестнадцати лет она жила жизнью ребенка-солдата, как тысячи детей до нее, тоже ставших жертвами этого конфликта. С помощью жестокого обращения, наркотиков, воспитания и предельно суровой военной подготовки из нее выбили все человеческие чувства и любую мораль. Ей стал покровительствовать Карлос Кастаньо, один из руководителей ОССК, сделавший из нее легенду.
Том опять умолк. Во время рассказа ему приходилось вспоминать о событиях, которые он предпочел бы забыть.
– Как-то раз ей заказали крестьянина в департаменте Мета, к юго-востоку от Боготы, который хозяйствовал на землях, примыкавших к амазонским лесам. Всего в нескольких километрах от Мапирипана. После похищения она ни разу не была в родной деревне. Ей поручили убедить его сняться с насиженных мест. Картель хотел завладеть его землей, чтобы разбить там плантацию коки. Выбор был предельно прост – он либо уйдет, либо умрет вместе со всей семьей. Другой альтернативы не существовало. Крестьянин отказался. Кроме этой земли, у него не было больше ничего, чтобы кормить жену и двух дочерей. Мы не знаем, что именно произошло в тот день. По всей видимости, она их убила, и трещина, образовавшаяся после смерти Карлоса четыре года назад, на этот раз снесла стену, возведенную воспитанием и психологической обработкой. Может, она сопоставила этих жертв с родным отцом, может, со своей собственной историей, а может, просто испытала угрызения совести. Это нам неизвестно. Зато известен результат: она подошла ко мне и сделала чрезвычайно простое предложение, решив внести свой вклад в уничтожение ее работодателей.
– Ты можешь спросить его, почему она пришла к нему, а не обратилась напрямик в колумбийскую полицию? – спросил Фрэнк.
Эльга перевела.
– Она занимала слишком высокое положение, чтобы не знать, что колумбийская полиция прогнила и продалась наркокартелям, – ответил Милз. – Потом немного помолчал и добавил: – А еще потому, что нам с ней больше не надо торговаться.
– В каком смысле? – попытался прояснить смысл его слов Фрэнк.
– Нам больше не надо торговаться, и все.
Милз не стал ждать, когда Эльга переведет его слова, и Фрэнк понял, что больше ничего от него не добьется.
– И вы завербовали ее для борьбы с наркомафией? – бросил он.
– Да, мы действительно решили воспользоваться ее услугами. Традиционная схема при этом не применялась. Она никогда не была классическим завербованным агентом. С одной стороны, эта женщина стала для УБН бесценным активом, с другой – потенциальной бомбой. Наше доверие к ней ограничивается очень узкими пределами, мы готовы, что она в любой момент может нас предать. Тем не менее на сегодняшний день ее с полным основанием можно назвать одной из главных наших шестеренок. Благодаря ей мы провели целый ряд арестов и разгромили беспрецедентное количество подпольных лабораторий.
Милз немного подумал и подвел под разговором черту:
– Вот и все, что я могу рассказать вам об агенте Баузер.
– Спасибо, – сказал Фрэнк, – месье Милз, а что она представляет собой сегодня?
– Что она собой представляет? – переспросил Милз и, перед тем как ответить, несколько раз прокрутил в голове этот вопрос. – Вот сами ее об этом и спросите.
– Вы знаете, что она сделала в Париже?
– Конечно знаю, в противном случае в жизни бы не санкционировал эту встречу.
– Зачем же вы согласились?
После этих слов Фрэнка Милз опять повернулся к окну.
– Не все мы бессердечны, комиссар, – промолвил он, словно ставя в их беседе точку.
