– Улица Фобур-Сен-Дени, восемь, я буду там через пятнадцать минут.
– Я тоже.
Он дал отбой и покатил в центр Парижа. Поскольку отведенные для автобусов полосы сейчас освободились, ему, вероятно, удастся приехать быстрее, чем казалось вначале.
Свидетели, друзья или жертвы нередко старались помочь полиции в расследовании, хотя положительных результатов это почти никогда не приносило. Близкие всегда слишком субъективны и пребывают в плену одолевающих их эмоций. А чтобы подсказать правильное направление, нужны отстраненность и прагматизм. Пока Фрэнк ехал в сторону врат Сен-Дени, к характерной для него благожелательной интуиции примешивалась и изрядная доля осторожности. Он был убежден, хотя и не мог объяснить почему. Инстинкт подсказывал, что Эльга в этом отношении не такая, как остальные.
Перед этим Фрэнк отвез Соню Сильву в медицинский центр Святой Анны, проводил к доктору Рюзеку и убедил его разрешить ей повидать мужа. После чего прошел вместе с ней в палату и все время поддерживал, чтобы она не упала.
Она много плакала и опять много кричала. Затем встала, вытерла слезы, несколько раз глубоко вздохнула, как уже делала до этого, и на ее лице застыло яростное, решительное выражение. Она повернулась к Фрэнку и сказала:
– Мне со всем этим жить. Ради детей. Что же касается вас…
Она схватила Фрэнка за руку и с невероятной силой сжала.
– А вы делайте свою работу и поймайте скотину, которая все это натворила. И вам, и мне теперь предстоит пройти часть пути – мне мою, вам вашу.
Она отпустила его.
– Можете идти, комиссар, я справлюсь сама. Вас ждет работа.
Мысленное бремя материнства не оставляло ей выбора – она все сделает, как надо, потому что так надо. Мужчина в аналогичной ситуации нередко попытается найти для себя какую-нибудь лазейку, но женщина ни о чем таком даже не подумает. Из пучины размышлений Фрэнка вырвал телефонный звонок.
– Да.
– Фрэнк, это Лоране, у меня для тебя есть новости.
– Говори.
– Всего их три. Во-первых, мы проверили записи всех камер видеонаблюдения на пути от «Марриот Рив Гош» до больницы Святой Анны. Кроме уже имеющихся в наличии сведений, ничего нового. Они исчезли в подвале медицинского центра и как в воду канули.
– Ты отправила Жиля повторить их вероятный маршрут?
– Да. Со стоянки больницы можно попасть на грузовую платформу, куда в больницу доставляют все необходимое. Туда они и направились.
– А как насчет биометрических данных, отпечатков пальцев?
– Там слишком наследили, чтобы это могло дать хоть какие-то результаты.
– Ну хорошо, что у нас во-вторых?
– Мы провели углубленный анализ видеосъемки с целью получить примерный набросок телосложения и лица.
– Ну и?..
– Никакого толку. Рост определили точнее, в пределах метра шестидесяти шести, может, шестидесяти семи. По сравнению с остальной одеждой брюки кажутся не такими просторными, из чего можно сделать вывод, что преступник атлетического телосложения, но не более того.
– А что насчет лица?
– На голове капюшон, нос прикрыт шарфом, а поза не позволяет выявить сколь-нибудь существенных деталей. В том числе и в отражениях.
– Манера двигаться о чем-нибудь говорит?
– Очень и очень немногое, хотя мы по-прежнему уверены, что этот тип прошел военную подготовку, но без каких-либо подробностей о том, где и когда.
– Давай дальше.
– Генерал Куро, твой академический преподаватель, получил отправленное тобой сообщение и вскоре пришлет нам из Министерства обороны специалиста по военным методикам, некоего Янна Шеню.
– Позвони ему, пожалуйста, и скажи, что завтра с утра я жду его у себя.
– Ладно. А что у тебя? Ты где?
– Еду в Десятый округ.
– Зачем это?
– Пока не уверен, завтра расскажу.
– Как это? Ты что, и сам не знаешь?
– Позвоню тебе завтра. Доверься мне, у меня есть интуитивное предчувствие, – добавил он и дал отбой.
За окном мелькали парижские улицы. Сначала он проехал по Пети-Монруж и окрестному кварталу Алезия, затем свернул на бульвар Сен-Мишель и покатил к Люксембургскому саду с его пятью сотнями статуй, в том числе изваяниями французских королев и прославленных женщин. После чего поздоровался с крылатыми химерами фонтана Сен-Мишель, миновал остров Сите и оказался в квартале Ле-Аль, размышляя о тех временах, когда поездка по Парижу превращалась в путешествие по социальным группам и различным пластам французского общества. Всех бедных и простых – от сквоттеров из Четырнадцатого округа до музыкантов из Тринадцатого, от студентов из Пятого до торговцев из Первого – постепенно оттеснили на периферию в спальные районы, чтобы расчистить пространство для спекуляций недвижимостью и создания города, задуманного в виде одного гигантского музея для туристов со всего мира. Теперь в городских стенах осталась только одна каста – сливок нового мира, от рантье до современных буржуа, включая олигархов со всего света и политиков, живущих в социальном жилье. Фрэнку не нравилось, как менялся его город.
