– В подъезде, но если ты несколько секунд постоишь ровно, то будем в квартире.
Саша скорее ворчал, чем злился, но делал это забавно, настолько, что Лера даже не удосужилась прояснить, зачем он её сюда привёл, постаралась постоять самостоятельно. Дверь в неизвестность распахнулась, хозяйственный жест рукой и она уже в квартире. Саша включил свет, он оказался слишком ярким, в отличие от приглушённого подъездного и Лера рванула к выключателю, но снова не рассчитала силы и угодила прямо в распростёртые объятия. Через секунду, она была прижата к стене мощным мужским телом. Поняла это не сразу, а как только почувствовала, что лампочка больше не слепит. Глаза подняла и увидела перед собой его губы, наконец-то он не улыбался, но и не целовал. Склонился ещё ближе, так, что их носы уже соприкасались, но по-прежнему не целовал, дышал ровно и уверенно, словно и не хочет ничего, в глаза ему заглянула, а он и разрешения не ждёт, просто хочет, чтобы она первая сделала шаг. Нет, не угадала, он просто проверяет, стоит ли она на ногах, уже в следующую секунду Саша отстранился, но отойти не успел, Лера за распахнутый ворот рубашки притянула его назад, а он лишь головой покачал. Неодобрительно, но явно не расстроенно.
– Малыш, ты меня волнуешь…
(К слову, это был первый и последний раз, когда Саша обратился с нежностью, точнее говоря, не по имени, а вот так просто, «малыш». Потом он говорил Лерка – когда злился, Лерчик – когда подлизывался или просто был в хорошем настроении. Но сейчас не об этом). Губы свои приоткрыл, криво улыбнулся, но так и не поцеловал. В голове прыгала мысль, что ей всё это кажется и эта близость, и его дыхание, а иначе как объяснить, что он медлит? Снова посмотреть в его глаза не получалось, казалось он вот-вот рассмеётся и отправит спать, теперь это было дело чести, точнее говоря, бесчестия – не струсить, ведь не струсила, когда спорила с ним, теперь-то чего?.. Казалось бы, так просто: несколько миллиметров разделяют их губы, дыхание уже сливается в одно… Только сейчас почувствовала, как его руки сильно сжимают ягодицы, до этого казалось, что он едва-едва придерживает за талию, а может… так и было?.. Но сейчас точно ягодицы.
– Сама или тебе помочь?
Было сказано без смеха, но прозвучало как вызов, а в мозге, отравленном алкоголем, этот вызов сработал как красная тряпка на быка. Нужно было его обнять… когда эта мысль посетила голову, Лера поняла, что не знает, где сейчас её руки, попыталась ими пошевелить и ощутила, как те затекли, спрятавшись за спиной (сколько же так они стоят, что руки успели онеметь?). Они были тяжёлые, практически неподъёмные, и оттого в движении не было ни капельки нежности или романтики. Руки неподъёмным грузом опустились на его шею, пальцы вцепились в его волосы, которые оказались удивительно мягкими наощупь. Странно, но от этого прикосновения Лера задрожала сама, словно уже что-то интимное познала. Саша всё ещё ждал её поцелуя, не торопил, не давил, но его губы были так близко, что никакой здравый смысл, даже если бы хоть капелька его всё ещё оставалась, не помог бы. Первое робкое прикосновение, (его даже невинным назвать можно, если бы не происходящее далее), она едва прижалась к нему губами, даже на губы не попала, а коснулась уголка рта, так они замерли, он по-прежнему выжидал. Потом пришлось открыть глаза, чтобы убедиться, что всё правильно, что он не смеётся. Один взгляд этих голубых глаз и о любых сомнениях можно забыть. Пристальный, прожигающий, заставляющий замирать, задерживая дыхание.
