— Зашел я в те кусты по большой надобности,— начал он свой простодушный рассказ,— от конной тряски да сырых грибов брюхо свело! Токмо справил дело, глянь, подо мной, в яме значит, как зашуршит... Я хвать за ружье,— думаю, медведь! А вместо медведя, гляжу, швед вылазит! Ну что швед? Швед не медведь, привычное дело, я его враз и скрутил!..— не без лукавства объяснил Кирилыч свой триумф Меншикову. Лукавил же Кирилыч потому, что надобно было оправдать столь постыдное для вахмистра дело, как отлучка с поля баталии, хотя бы и по неотложной надобности. Однако по гомерическому хохоту Меншикова и других генералов Кирилыч скоро понял, что прощение ему выходило полное.
— Так ты, стало быть, по его сиятельству сперва артиллерийский залп дал?— заходился от смеха Ментиков,— А будя там медведь? Быть бы тебе, Кирилыч, с драной ж...!
Меншиков хорошо знал Кирилыча, коего трижды самолично наказывал за разные проделки и трижды прощал за его подвиги.
— Как же мне его теперь наградить, господа? С одной стороны, за поимку генерала вахмистр сей достоин первого офицерского патента. А с другой — он же генерала взял с явного перепугу, взял от медвежьей болезни...— сквозь смех обращался Меншиков к своим офицерам.
В этот самый момент подскакал Петр, ездивший самолично разглядывать главную шведскую позицию. Еще издали он увидел заходящегося от хохота Данилыча, смеющихся до слез генералов и офицеров штаба. И ощущение близящейся победы, возникшее в Петре после того как столь удачно был опрокинут авангард шведов, еще более усилилось от одного вида молодых и задорных офицеров, находящих в себе силы смеяться в короткий перерыв баталии.
— Мин херц, тут такое...— Данилыч весело пересказал Петру историю Кирилыча.
«Коль смеются, значит, есть еще силы, значит, и дале на кровь пойдут!— мелькнуло у Петра,— А крови еще много сегодня будет пролито...» Он вспомнил ровные ряды шведов, что поджидали русских за перелеском.
— Так не чаю, мин херц, чем и наградить сего вахмистра?!— Меншиков лукаво развел руками.
— Прежде чем наградить, ему потребно желудок поправить!— поддержал Петр шутку,— Дать ему для затравки препорцию можжевеловой водки! Она, ученым медикам то хорошо ведомо, паче всего желудок крепит! — И, окинув взором расходившихся от смеха офицеров, Петр молвил уже серьезно:— О наградах же, почитаю, рано вопрошать. За рощей той...— Петр указал на сосновый перелесок,— стоит главная сила шведов.
И точно подтверждая царские слова, за перелеском громыхнули шведские пушки. То шведы встречали выходившую к Лесной русскую гвардию.
Когда Роман очнулся, ему показалось, что прошла целая вечность с того мига, как пуля сразила верного дончака и сам он упал, сброшенный лошадью. Приподняв гудящую от контузии голову (при падении Роман сильно стукнулся затылком), он увидел сперва низкую свинцовую тучу, наползающую от багряного леса, стоящего в буйном пожаре осенних берез, затем лесную поляну с нестерпимо ярко-зеленым ковром нескошенной травы и на ней множество солдат в синих мундирах, молча бегущих прямо на него, Романа. Он видел, что солдаты раскрывают рты, но не слышал их крика, потому как вообще ничего пока не слышал. В ушах стоял густой звон, точно били в набат колокола большой новгородской звонницы. И все же Роман сообразил, скорее по привычке старого солдата сразу различать неприятельское платье, что коль скоро мундиры у солдат синие, а не зеленые, то, значит, бегут на него шведские гренадеры. Но он не сразу вскочил и побежал, а сначала снова приник к земле, словно для того, чтобы затих нестерпимый звон в ушах, и звон сей и впрямь вдруг затих. Тогда он второй раз поднял голову, огляделся и увидел сраженного неприятельской пулей дончака и подумал, что надобно снять седло (седло было добротное, хорошей немецкой работы, полученное Романом еще в Ренцелевом полку от интенданта имперской службы). Но затем перевел взгляд назад и отчетливо разглядел придавленного лошадью молоденького белокурого прапорщика, все еще державшего в мертвой руке знамя невских драгун, и вспомнил, что это тот самый Ивлев, который служил в его эскадроне и отличился при Березе Сапежской. Здесь он снова посмотрел вперед и снова — уже совсем близко — увидел шведов и определил, что шведы бегут не на него, а к русской батарее, которую спешно устанавливали при выезде из леса русские батарейцы. И по тому, как густо и нахраписто бегут шведы и медленно копошатся бомбардиры, он также понял, что батарею ту шведы возьмут без выстрела.
Но здесь Роман увидел, как один из шведских гренадер завернул прямо к нему и Ивлеву — должно, обшарить карманы, и тут он сразу вскочил на ноги. Вскакивая, он перехватил взгляд шведа и увидел, что шведа занимает не он, Роман, а занимает полковое знамя в руках убитого Ивлева.
