— Извольте видеть, сколь успешен наш натиск! — Карл весело обернулся к Гилленкроку и офицерам штаба.— Прикажите вашим солдатам поторопиться и навести мост! Впереди нас ждет отдых в благословенном крае, не так ли, гетман?
— Ваше величество!— Выступивший вперед из кучки казацких старшин Мазепа отвесил низкий поклон королю,— Украйна ждет своего вызвольника! Там, за Десной, я приведу к вам столько казаков, сколько песка на берегах Черного моря!
В этот момент страшный тяжелый гул донесся со стороны Батурина, и столь сильное красное пламя взмахнуло над гетманской столицей, что отсветы его были ясно видны даже у отстоящей от Батурина на шесть миль мезинской переправы.
— Что значит сей гул и пламень?— обратился король к окружающим, — Уж не землетрясение ли?
Но то было не землетрясение. Примчавшиеся гетманские сердюки принесли роковое для короля и гетмана известие: Батурин еще второго ноября взят Меншиковым и Голицыным при прямом содействии его жителей. Все огромные запасы гетмана, припасенные им для шведов, стали русской добычей. Днем и ночью русские солдаты и перешедшие на их сторону казаки (только сердюки остались верны гетману) вывозили из гетманской столицы муку и зерно, пушки и амуницию, выводили скот, переселяли батуринских обывателей. А когда Меншикову стало известно, что шведы приступили, к переправе у Мезина, он распорядился взорвать пороховые погреба в гетманском замке, и гигантский столб пламени взлетел над опустевшей столицей.
Занялся страшный пожар. На месте Батурина шведы и Мазепа застали одно пепелище. Глядя на развалины своей еще неделю назад богатой и цветущей столицы, Мазепа, больше всего скорбевший о своих потерянных сокровищах, глухо сказал Орлику: «Сколь злые и несчастливые наши початки!» При сем зловещем предзнаменовании шведы двинулись в глубь гетманской Украины.
Зимой 1708/09 года во всей Европе стояла лютая стужа. Словно возвращался ледниковый период. Замерзло не только Балтийское море, но и заливы Каттегат и Скагеррак, в Швеции снежные сугробы вздымались выше деревьев, в Германии погибли фруктовые деревья, и даже в Италии и Испании мороз прихватывал реки и озера. Лютовали морозы и на Украине, по которой металась, как загнанный зверь, шведская армия, стесняемая со всех сторон отрядами драгун Меншикова и пехотой Шереметева.
Поначалу шведы встали на зимние квартиры в Гадяче и Ромнах. Но в декабре русские совершили контрманевр: пехота Шереметева двинулась к Ромнам. Шведский король с отборными полками поспешил из Гадяча на выручку арьергарду своей армии в Ромнах. Пока он совершал сей марш, русские драгуны сожгли Гадяч. Карл XII поспешил вернуться, но ночевать пришлось среди пепелища. Тысячи солдат были обморожены, а главное — пришлось искать новые зимние квартиры и штурмовать безвестные украинские городки, которые все, как один, закрывали перед шведами свои ворота. Рядовое украинское казачество и селянство, нимало не доверяя универсалам Мазепы и шведского короля, поднялось на борьбу с непрошеными гостями. Тем паче что гости те с самого начала стали грабить Украину, а Мазепа стал им в том прямым пособником. Потому, невзирая на все гетманские универсалы, казаки и селяне отказались снабжать провиантом шведскую армию. Тогда по всей Украине рассыпались отряды шведских фуражиров, имевшие при себе толмачей-мазепинцев. Пока мазепинец читал на площади гетманский универсал о казацких вольностях, шведские солдаты шарили по закромам и житницам, сводили скотину с мужицкого двора, насиловали жен и дочек. Неудивительно, что самые малые украинские городки стали запирать ворота перед шведским воинством и компанейцами Мазепы, а имя самого гетмана стало ругательным — «та клята Мазепа».
В один из морозных декабрьских дней Роман со своим эскадроном скакал к Полтаве с поручением от светлейшего к полтавскому полковнику Левенцу — подготовить город к приходу русских войск. Мороз был до того лютый, что усики, заведенные Романом по примеру «господина первого бомбардира», превратились в две сосульки, торчащие в разные стороны, и сколько Роман на скаку ни отдирал те сосульки, они нарастали вновь. По полям мела поземка, так что драгуны нахлобучили пуховые треуголки на самые уши, дабы не отморозить. В небольшой лес, за которым лежало местечко Смела, въехали, как в спасительное убежище. В лесу было удивительно тихо и покойно, лицо больше не обдувал ледяной ветер. Роман поднял склоненную голову и огляделся. Лесная дорога была узкой и прямой как стрела, в конце ее показались конные. Роман поднял руку и остановил эскадрон.
— Глянь-ка, девка! — удивился подъехавший Афоня, переведенный Романом за удальство и смелость из невских драгун вахмистром в лейб-регимеит светлейшего.
И впрямь, впереди конных неслась девица, в распахнутом полушубке, без шапки, с распущенными до плеч неприбранными черными волосами.
— Вот дурная, башку заморозит! — продолжал было свои сентенции Афоня, но Роман, цыкнув на него, привстал на стременах и вгляделся.
