То ли письмо его наконец достигло цели, то ли постоянные увертки гетмана возбудили подозрение Головкина и Шереметева, но Голицын получил приказ немедля маршировать на гетманщину. Дмитрий Михайлович, не теряя ни минуты, отправил передовым отрядом бригаду Анненкова и двинул следом бригаду Яковлева с дивизионом тяжелых орудий. Притом, вопреки указу Головкина стать в Нежине, он отправил Анненкова прямиком в гетманскую столицу и сам направился с бригадой Яковлева следом, хотя уходом тем и ослаблял киевский гарнизон. Но Киеву при тех обстоятельствах, когда швед стоял на Левобережье, ничто пока не грозило, а вот увертки гетмана вызывали в те осенние дни особую настороженность Дмитрия Михайловича. Ох как жалел сейчас Голицын, что Кочубей и Искра были посланы царем на расправу пряменько в Белую Церковь к гетману, а не в Киев к Голицыну. Дмитрий Михайлович хорошо знал старого полтавского полковника и его друга и не верил, что эти старые честные казаки оговорили Мазепу. Скорее всего, и Кочубей и Искра говорили правду, и их последний допрос-покаяние мог бы правду раскрыть! Вот отчего Мазепа столь упрямо добивался передачи Кочубея и Искры в свои руки, минуя Киев, минуя Голицына.
Подгоняемый сими тревожными мыслями и рассуждениями, Дмитрий Михайлович оставил Яковлева с его тяжелыми пушками и налегке, сопровождаемый легким эскортом, помчался в Батурин. Не доезжая Десны, у деревни Мены, Голицын встретил светлейшего князя с драгунскими полками. Дмитрий Михайлович не кривил душой и открыто поведал Меншикову о своих немалых тревогах и подозрениях.
— Пустое!— расхохотался Меншиков,— И потом, какая Ивану Степановичу корысть на старости лет к шведу перебегать? Сам посуди, какой у него чин! А маетности? Да, чаю, ни у тебя, хоть ты и прямой Гедиминович, ни у меня, хоть я и светлейший князь, и в помине нет тех богатств, что имеет старик!
Меншиков даже облизнулся при мысли о скарбнице старого гетмана:
— Вот, говорят, у него алмаз есть: пол-Европы купить можно! Нет, такому богачу на старости лет хозяина менять — себя и все богатства потерять! А Иван Степанович, сам ведаешь, скупонек!
Тут светлейший прервал разговор и, показывая на пылившее за Десной неведомое войско, воскликнул:
— Да никак Иван Степанович сам, легок на помине, встречать нас вышел? Я вчера приказал ому через Войнаровского ждать нас на Десне!
Но радость Меншикова была преждевременная, поскольку пылившее за рекой воинство оказалось бригадой Анненкова. «Приказано передать кумплимент светлейшему князю от его светлости пана гетмана!» — приветственно гаркнул простодушный полковник, встав во фрунт перед коляской с генералами. Полковой оркестр грянул радостный встречный марш.
— Ты в чьей команде служишь?! Почему оставил Батурин? — Князь Дмитрий чуть было не набросился с кулаками на глупого полковника, да спасибо — остано-иил Александр Данилович.
— И, полно, батенька, уйми гнев! Что из того, что послушался полковник гетмана, доставил мне кумплимент! Иван Степанович, почитаю, болен и оттого ждет нас в Батурине! Едем!
Меншиков веселился в предвкушении знатного обеда (гетманская кухня была знаменита!), а Дмитрия Михайловича ничто не радовало: ни осенний погожий, ясный день, ни укатанная дорога, усаженная тополями и цветастыми по осенней листве кленами, ни здоровый крепкий воздух с запахами яблок из окрестных садов. Черное предчувстие окончательно овладело им, и он ничуть не удивился, когда ворота в Батурине оказались на запоре, мост через ров разведен, а на валах выросли, целя мушкетонами, сердюки Чечеля.
Светлейший, само собой, пришел в страшный гнев и приказал немедля вызвать для переговоров самого коменданта. Пан Чечель появился на валу и стал твердо, всем видом своим показывая, что ни петушившийся на коне роскошно одетый Меншиков, ни мрачный Голицын ему не страшны и что хозяин положения здесь он, Чечель!
— Где ясновельможный гетман, вражий ты сын? — горячился Меншиков по ту сторону глубокого, залитого водой рва. Чечель ответил насмешливо:
— Гетман к вам, москалям, в Короп отъехал!
— Так почему ты не пускаешь нас в крепость? Разке мы шведы?
— На то нет приказа его светлости пана гетмана! — воровато ухмылялся Чечель в цыганский ус.
— Разве ты не знаешь, кто я?— неосторожно спросил Меншиков, и громкий хохот раздался на валу. То смеялись сердюки Чечеля.
— Да кто тебя не знает!— с ленивым равнодушием , ответствовал Чечель.— Только ступай, приятель, отсюда, неровен час, зашибу тебя со всей твоей кавалерией!— По знаку Чечеля фейерверкеры-немцы угрожающе навели с вала тяжелые пушки.
— А ведь ты, пожалуй, прав, Дмитрий Михайлович!— Меншиков был в бешенстве.— Не посмел бы этот сукин сын так себя вести, не перебеги сама сучка к шведу. Но то еще надобно проверить!— И светлейший приказал кучеру:— Гони в Короп!
Однако в Короп поспешать было без надобности. Уже в сельце Обмачеве встретили нестройную толпу казаков,отказавшихся последовать за гетманом в шведский лагерь и возвращающихся от Десны. Остановленный на перекрестке старый сотник поведал Меншикову, что Мазепа и впрямь за Десной переметнулся к шведу.
