Иисус довольно потирал руки. Неимоверно трудно было внушить своему посланнику даже такую простую и короткую мысль. Неизвестно, получилось бы это у Иисуса, если бы не помогла любовь и сопутствующая ей мечтательность Николая.
Сатана понял, что ситуация грозит выйти из-под контроля. На следующий же день его верный агент Ирина уложила Николая в свою постель и добилась от него предложения руки и сердца. На ближайшее время статус кво был восстановлен.
Все дни, предшествовавшие свадьбе, Николай провел в неугомонной суете. От него все время что-то требовалось, он куда-то вечно спешил, кому-то что-то обещал, что-то у кого-то просил… И постоянно рядом с ним находился этот неутомимый рыжий моторчик — его будущая жена.
Суета не покидала его и в первый после свадьбы год, когда пришлось решать массу бытовых проблем. Первой и, как оказалось, важнейшей была жилищная проблема. Сначала попробовали пожить в Ирином общежитии, но кто-то доложил о вопиющем нарушении правил в профком поликлиники, и через месяц их выставили на улицу. Потом они нашли комнату в деревянном доме без удобств, недалеко от работы Николая. Но и там надолго не задержались. Хозяйка, некогда работавшая охранником в порту, получив пенсию, впадала в двухнедельные запои. Из ее комнаты начинало вонять как из помойки, разные подозрительные личности шлялись по коридорам их квартиры, не обращая внимания на время суток и нередко надевая одежду постояльцев. Закончилось все полуночным мордобоем, в котором бок о бок с мужем билась и рыжая бестия. Победа была одержана полная, но утром едва проспавшаяся хозяйка решительно указала постояльцам на дверь. Как ни крути, а приходилось переезжать к матери Николая. Он и до переезда знал, что ничего путного из их совместной жизни не будет. Уж слишком похожими характерами обладали обе его любимые женщины. И та, и другая были решительно-воинственными, когда встречали малейшее сопротивление. Николай часто думал, что он и полюбил свою Ирину за то, что она была так похожа на его мать. Кухня стала их Бородинским полем. Ни одна из сторон не в состоянии была одержать решительную победу, и обе постоянно апеллировали к единственному мужчине, вовлекая его в свои бесконечные дрязги. Николай ходил на работу не выспавшийся и злой.
Иисус бессильно сжимал кулаки. С социалистическим общежитием не мог справиться даже он. Единственное, что у него получилось, это поставить Николая, как молодого специалиста, в очередь на улучшение жилищных условий. Квартира могла ему достаться в лучшем случае лет через 15.
Николая мучили неотвязные мысли. Он видел всю неразрешимость квартирного вопроса и понимал, что виной всему он сам. Его скороспелая женитьба чем дальше, тем больше казалась ему ошибкой. Он искренне привязался к Ирине, как привязался бы к любой другой женщине, с которой свела бы его судьба. Он понимал, что его выбор был игрой случая, что разум его в этом процессе участия не принимал вовсе. И как человек, привыкший во всем доверяться разуму, не мог себе этого простить. Его постоянно посещали мысли о разводе, но как-то отстраненно, в плане теоретизирования. Он был не сторонником резких движений. Раз уж свела его судьба с этой женщиной, то, считал он, с ней и нести ему свой крест.
Были в их семье и счастливые дни. Это случалось, когда, либо они сами, либо мать Николая уходили в гости. Молодость брала свое, они от души веселились, выплескивая в разудалом хмельном танце всю горечь неустроенности. В эти счастливые моменты Николай любил жену глубоко и искренне, не деля это чувство между ней и своей матерью. Ему казалось, что стоит им получить отдельное жилье, как все семейные проблемы будут навсегда решены. Хотя на задворках сознания и ютилась предательская мысль, что проблемы не обходят и самые благоустроенные дома.
Эту мысль подтверждал и ставший в одночасье необыкновенно популярным мексиканский телесериал «Богатые тоже плачут». В минуты, когда шла очередная серия телешедевра, в их семье наступало хрупкое перемирие. Николай, невзлюбивший сериал с первых же мгновений и называвший его «жвачкой», неизменно оказывался под перекрестным огнем жены и матери, как только пытался посмотреть что-либо другое. Оставалось одно — старые друзья. Женщины не протестовали, ведь никто не претендовал на их телевизор. И потянулась череда дружеских застолий.