Забавно: едва Кавалеров прослышал, что здесь отдал богу душу его старинный знакомец по Владимирскому СИЗО Вадя Рогачев, сразу подумал: ну, достал его какой-нибудь обиженный мужик. Рогач специализировался на шантаже, это правда, однако любимым его делом в свободное время было бить женщин. Даже не насиловать – рога Рогачев никому не наставил, вопреки распространенному мнению, – а просто оттягивать ремнем по голой. В этом деле он предпочитал обоюдное согласие, обговаривал с женщиной гонорар и, что характерно, платил без обмана, не как бюджетникам у нас платят. И все-таки бабенки частенько спохватывались задним (поистине!) числом и, потирая поротые попы, бежали жаловаться либо в полицию, либо отцам и мужьям. Ну и зря! Рогачев при всей своей устрашающей внешности был сущее теля. Именно поэтому все его дела по шантажу проваливались. Вот и новое провалилось: за шантаж, судя по всему, его и шпокнули из этого вот окошечка, разбив противоположное. То самое, за которым теперь мелькает загадочная тень…
Загадочная, да… Ну что ж, чем скорее Кавалеров разгадает эту загадку, тем спокойнее будет у него на душе!
Герман шел вслед за Алесаном по тропе, то и дело ныряя под низко нависающие ветви. Чудилось, он не вперед идет, а выписывает нескончаемые петли вокруг одного и того же дерева. В застоявшемся воздухе трудно было дышать. Солнце едва прокалывало своими раскаленными иглами многоярусную крышу леса.
Герман поднял руку, чтобы отереть с бровей пот, и оступился, когда рядом с ним что-то взметнулось из травы. Отнюдь не «что-то», конечно. Это басенджи – «немые собаки», которые сопровождают их с Алесаном. Лесные туареги выменивали их у пигмеев на соль, которая ценилась теми дороже золота. Герман усмехнулся. Один раз он видел, как пигмеи управляются с солью!
Заполучив пакет, они достали из своих головных уборов, напоминающих тюрбан, корень дикого имбиря, а с ближайших бананов нарвали листьев. Потом развели небольшой костер. Рядом вырыли ямку, орудуя заостренными палочками и собственными ногтями. Банановые листья пигмеи держали над огнем, и когда те пожухли и стали мягкими, тщательно выложили ими ямку. Обрызгав листья водой, пигмеи уселись вокруг ямки и стали жевать имбирный корень. Жеваную кашицу они сплевывали в ямку, потом насыпали слой соли, опять сплевывали – и так до тех пор, пока корень не был изжеван почти весь, а соль не была высыпана. Затем содержимое ямки тщательно перемешали, чтобы оно превратилось в однородную массу. Пигмеи свернули листья совочками и быстро опустошили ямку. По их круглым маленьким лицам, совершенно лишенным характерных негроидных черт, разлилось огромное наслаждение…
У Германа при виде этой трапезы сухо стало во рту, ужасно захотелось пить. Алесан, сохраняя приличествующий королю невозмутимый вид, проговорил, почти не разжимая губ, по-русски:
– Пигмеи не умеют сохранять соль и, заполучив, съедают ее всю. И на здоровье! За этот пакет они отдали нам пять отличных м’мбва м’кубва!
Это было другое название басенджи: прыгающие вверх. Немые собаки таким образом предупреждали хозяина об опасности или сообщали: можно идти собирать трофеи. Великолепные охотники, басенджи в одиночку загоняли мелких лесных антилоп: сонду, ленду, мболоку, синдула – всех не перечесть. Однако на той охоте, куда шли сейчас Герман и Алесан, ловчие качества басенжди едва ли пригодятся. Скорее наоборот: они становились приманкой. Собаки – вообще одно из любимых лакомств тигра, а басенджи – в особенности.
Охотники шли на тигра. Нет, не ради драгоценной шкуры, которую вождь, к примеру, желал бы подарить своему высокому белому другу. Это был тигр-людоед, а первое право защищать свой народ от опасности принадлежало именно королю. Но никто не удивился, когда белый вызвался идти с ним: Герман, хоть и был по-прежнему в племени чужаком, все-таки стал в какой-то степени дукуном, колдуном, а значит, вполне заслуживал чести сопровождать короля. Иначе бы с Алесаном пошла одна из дукуни. Герман выяснил, которая, – и прошлую ночь нарочно провел с ней. После этого дукуни не возражала против его похода: белый гость доказал ей свою доблесть, он достоин сопровождать короля! А Герман мрачно думал о причудах матриархата: прежде чем применить в деле свою воинскую силу, мужчина должен истратить ее в постели! А чертовы бабы здесь умели так измотать человека наслаждением, что потом у него почти не оставалось сил на бой, на схватку с противником или со зверем. Неудивительно, что в племени лесных туарегов оставалось все меньше мужчин. Герман не раз говорил об этом Алесану, но тот неизменно пожимал плечами, цитируя великого потомка похищенного Абергама Сулайи:
– Обычай – деспот меж людей!
– Вот прикончит меня сегодня тот тигр – будешь знать, – мрачно посулил Герман. – Ты же сам говорил: моя кровь – твоя кровь, моя смерть – твоя смерть. Тогда-то запоешь насчет деспота, да поздно будет.
– Ничего, не прикончит, – уверенно сказал Алесан.
Как ни странно, Герман сразу поверил ему и успокоился. Даже сил прибавилось.
