Первоначально архитектурное изобретение Алесана должно было иметь три прочных стены и крышу. Четвертую стену заменяла перегородка из толстых жердей, достаточно прочных, чтобы выдержать, по крайней мере, первый удар мощных лап хищника.
Само собой разумеется, сперва король намеревался остаться в ловушке один. И чтобы переубедить его, Герману пришлось пустить в ход самую страшную угрозу: немедленно уехать. Только после этого Алесан, замысловато выматерившись по-русски (что всегда служило признаком полного поражения), приказал переделать другой торец ловушки: теперь и там были закреплены жерди, а это значило, что охотники в западне будут сидеть спина к спине, готовые встретить зверя с двух сторон – и с четырех стволов.
Ловушку поставили на открытом поле, примыкающем к деревне. До ближайшего дома, на взгляд Германа, было метров двести: чтобы не подвергать опасности крестьян. Ветер дул к лесу, что было просто отлично для их замысла.
Незадолго до заката, вооружившись двумя тяжелыми штуцерами, Алесан и Герман заняли позицию в домике-западне. Играть роль живой приманки здесь было куда приятнее, чем прятаться на помосте: можно курить, с хрустом растянуться на соломе – вообще, чем больше афишируешь свое присутствие, тем лучше для дела.
Ни Алесан, ни Герман, впрочем, не курили. Зато они разговаривали.
– Вчера у меня была Саринана, – сказал Алесан, сквозь жерди следя, как сгущаются тени вокруг. Светлячки уже начали свое перемигивание на опушке леса, однако их голубоватые поющие огоньки никак не напоминали короткий, режущий проблеск тигриных глаз. – Насчет тебя.
Герман молча кивнул. Он ожидал чего-то в этом роде с тех пор, как Саринана встретилась на узкой дорожке с Габу-Габу и в ультимативной форме сообщила той, что белый дукун должен принадлежать ей одной, и только ей. После этого в столице не утихали возмущенные пересуды. Что за бред! Мужчины – собственность всех женщин! Кроме короля, разумеется. Не зря же один из титулов Великого Быка – Сам Выбирающий. Конечно, белому дукуну далеко до короля, однако они побратимы, а значит, почетный титул распространяется и на него. И вот теперь Саринана требует, чтобы Габу-Габу, и Найна, и Сция, и Лина-Лин, и еще десять или двенадцать женщин, которые считали себя признанными наложницами белого дукуна, оставили его в покое, как если бы он был самым обыкновенным охотником, лишившимся своей мужественности! Конечно, если белый дукун скажет, что сам хочет оставить себе Саринану и готов признать ее третьего сына своим, назначить его старшим…
– Что, она опять хотела, чтобы я признал ее третьего сына своим и назначил его старшим? – уныло спросил Герман.
– Именно так, – промычал Алесан, с трудом сдерживая смех.
Они уже не раз вели подобные разговоры. Но когда женщина за ночь зовет к себе четыре или пять мужчин (тутошние дамы отличались просто-таки невероятной нимфоманией!), довольно трудно угадать, кто отец ребенка. По идее, дети Германа должны были отличаться более светлой кожей, однако, исподтишка приглядываясь к своим предполагаемым потомкам, он не находил никакого отличия между ними и другими детьми. Даже характерные негроидные черты ничуть не менялись. Конечно, конечно, женщины лесных туарегов генетически много сильнее мужчин (поэтому все дети больше похожи на матерей, чем на отцов), но чтоб вообще никакого сходства…
Всему этому могла быть еще одна причина. Сначала Герман изо всех сил гнал от себя эти мысли, но с течением времени они одолевали его все чаще. Быть может, он бесплоден, вот в чем штука! Поэтому все здешние дамы во главе с Саринаной пытаются навязать ему чужих детей…
Проверить, может ли он зачать, можно было только одним способом: получить в свое полное и единоличное распоряжение девственницу и месяца три как минимум не подпускать к ней других мужчин. Вернее, ее – к другим мужчинам. Но это совершенно из области фантастики! Ветру, и орлу, и сердцу девы нет закона, как сказал гениальный родич Алесана, а сердцу (и телу) девы из племени лесных туарегов этого закона трижды нет. А то и четырежды! Спать с одним мужчиной – это пoшло. И вообще, какая разница, кто чей ребенок? Главное, чтобы мать его признавала своим, а отцовство – лишь формальность, необходимая для закрепления нового женского приоритета: права первой вставать в очередь именно к этому мужчине, растолкав остальных желающих.
