Мгновение царила непроглядная тьма, а потом…
За свою жизнь Герман не раз приходил к выводу, что луна просто поразительно коварна и любопытна. Вот и теперь: позволила тигру подкрасться вплотную к охотникам (которых он уже считал своей законной добычей), а потом выкатилась на небеса, чтобы полюбоваться, кто кого.
Но уж сомнений быть не могло! Эффект от разрывной пули чудовищный, а уж от четырех-то… Потом, при свете дня, Герман нашел множество клочков тигриной шкуры, очень похожих на те, леопардовой расцветки, от маминого шарфика…
А тогда он просто сидел в клетке, предоставив более проворному Алесану выскочить наружу и единолично принимать почести от восхищенных подданных, которые со всех ног мчались с факелами от деревни, призывая благословения всех богов на голову Великого Быка, Слона Могучего… и прочая, и прочая, и прочая. Герман сидел, потирая ноющее плечо и боясь поглядеть на ногу, и как-то очень медленно, длинными словами думал, что, похоже, пора возвращаться домой: он сделал здесь все, что мог. Вот, даже тигра-людоеда пристрелил, как и обещал некогда Ладе… да, все-таки первый выстрел был его, что бы там ни думал о себе Сулайя XV!
А еще Герман думал, как странно все-таки, что тигр бросился на него именно в тот миг, когда он впервые обозначил словами биотоки, которые всегда исходили от Кирилла. Словно бы та необъяснимая ненависть вдруг обрела вещественное воплощение – и вырвалась из тьмы!
Мейсон тащил Гаврилова в скверик. Он каким-то непостижимым собачьим чутьем знал, что победил-таки хозяина: тот больше не водил Мейсона на ненавистный пустырь, наполненный угрожающими, а что еще хуже – высокомерными запахами.
Гаврилов угрюмо брел за оживленным псом. На заводе опять (третий раз подряд!) задержали зарплату. Жена принесла свою – и заплакала:
– Видела сегодня рекламу: в Египет, мол, поезжайте, пирамиды смотреть. А мне в магазин зайти страшно! На что жить? Втроем-то!.. Чего сидишь сиднем, ищи другую работу. Вон, в магазине опять грузчик нужен – попросись, может, возьмут!
– Да ведь у меня на заводе сутки через трое, – заикнулся Гаврилов. – Разве возьмут в магазине не на полную ставку? Надо же кого-то на оставшиеся дни искать, а кто захочет?
– Сутки через трое! – уже взрыдала жена. – Плюнь ты на этот завод, в конце концов! Тоже мне профессия – стрелок военизированной охраны! У тебя и пистолет не заряженный отродясь!
– Тебе откуда знать? – смертельно обиделся Гаврилов. – И что, грузчик в гастрономе – хорошая профессия, да? Престижная?
– Престиж нынче денег стоит. Где зарплата нормальная, там и престиж, – огрызнулась жена. И совершенно другим, безнадежно-усталым голосом спросила: – Ну что, звонил кто-нибудь насчет квартиры?
– А то, – вяло откликнулся Гаврилов. – Трое звонили. Одна женщина даже собиралась прийти в три-четыре.
– Ну и?..
– Ну и не пришла, конечно.
Вот именно – конечно…
После той злосчастной истории квартиру словно заколдовали. Люди интересовались, звонили, назначали встречу – однако дальше этого дело не шло. Ей-богу, можно было решить, будто всех их на подходе к дому перехватывает какая-то злая сила и дает от ворот поворот.
Гаврилов иногда всерьез думал, не выставили ли соседи добровольные пикеты вокруг дома, и чуть только кто-то начинает интересоваться квартиркой номер восемьдесят, ему сразу выкладывают жуткий рассказец о том, как неделю назад здесь, в этой самой квартире, был найден застреленный мужчина, а под ним – недостреленная женщина, которая вроде бы даже и не совсем женщина, а…
Гаврилов и сам не знал, откуда пошли эти слухи про не совсем женщину, однако его ушей они тоже достигли. Видимо, кто-то где-то ляпнул в полиции или в больнице, там вовремя оказались чьи-то знакомые – ну и, как обычно бывает, теперь все всё знали. Иногда Гаврилову казалось, что, если бы дело было только в убийстве, разговоры утихли бы скорее. Подумаешь, ну что такое в наше время убийство?! Сообщениями о них наша жизнь полна с утра до вечера, от первых, самых ранних новостей и до последнего фильма «после полуночи». Нет, было что-то особенное, невыносимо позорное в том, что эта, недобитая, была вдобавок недоделанной женщиной! Несколько раз Гаврилов ловил соседские взгляды, полные не насмешки, не любопытства, даже не злорадства (о сочувствии, конечно, и говорить нечего!), а нескрываемой брезгливости. Как будто он сам был в чем-то виноват! Как будто он сосватал этому, как его, Рогачеву, тетьку-дядьку!..
Нет, знал бы Гаврилов, кто тот доброхот, снабжавший потенциальных квартиросъемщиков «нужной информацией», – собственноручно язычок выдрал бы!
А как кстати было бы сейчас сдать квартирку-то…
От рогачевской проплаты не осталось даже воспоминаний, деньги нужны – прямо позарез. Весна грядет, надо машину на ноги ставить, обувать, само собой. Крыло бы покрасить. Выправить и покрасить. А если серьезно, то и двигатель не просто перебрать бы, а…
Гаврилов обреченно махнул рукой и едва не выпустил поводок. Размечтался! Раскатал губу!
