Беглые устроили ловушку в коридоре четвертого этажа, на входе в отделение. Ун Бхе и дор Зеельмайн шли первыми, несколько надзирателей следовали за ними. Как только маги прошли тамбур, миновали перекресток и разделились, воздух позади них загустел. Напуганные тюремщики бросились назад. Южанин оказался в северном поперечном коридоре, северянка — в южном. Облако проклятия, густое как кисель, растеклось по перекрестку коридоров. Надзиратели успели выскочить из отделения. Маги остались там.
— Так что нам делать, сударь?
Начальник тюрьмы смерил помощника взглядом и грузно опустился обратно в кресло.
— А что мы можем сделать, болван? — раздельно сказал он. — Маги либо разберутся сами, либо…
Он не договорил, сморщился и махнул рукой — ступай, мол. Надзиратель выскочил за дверь, спиной чувствуя начальственную злость. Кааренбейм и впрямь озлился. На себя — за то, что снизошел до объяснений подчиненному. На магов — за то, что влипли в ловушку. На заключенных — за все. На Семирукую… Впрочем, нет. Начальник тюрьмы суеверно боялся злиться на Семирукую пряху. Себе дороже.
Единственное, что он мог и должен был сделать в такой ситуации, это связаться с главным королевским почтальоном. Сообщить сударю Йемителми, что великолепный южанин вместе с блистательной северянкой застряли в ловушке, а четверо арестантов все еще на свободе. Да, надо связаться и сообщить. Но Кааренбейм поймал себя на мысли, что ему не хочется спешить с докладом. Сначала надо настроиться, чтобы в голосе не проскользнули нотки неуместного злорадства. Положение в тюрьме опасное — а он, стыдно сказать, доволен, что судари высокомерные маги наконец огребут свое.
— Пусть хлебнут! — громко сказал начальник тюрьмы.
Но уточнять, кто и чего должен хлебнуть, поостерегся. Мало ли. Даже паучки бывают ушастые, не говоря о жабах и покойниках.
Когда проклятие взорвалось позади с легким хлопком, Кристеана дор Зеельмайн подумала: «Вот и все». Последние много часов она жила, ощущая внутри натянутую струну. Струна лопнула.
Коридор был пуст. Сигнал, который привел их сюда, оказался приманкой.
Она обернулась. Развилку быстро затягивало туманом. Где-то по ту сторону опасного облака был Мбо. Никакой возможности пробиться друг к другу. Оттого что любимого нет рядом, Кристеане стало не по себе. Она успела привыкнуть, что они сражаются бок о бок.
Облако колыхалось на перекрестке, словно не могло решить, по какому из четырех путей направиться. В каком-то смысле так оно и было. Дор Зеельмайн знала этот тип проклятий, обладающих подобием жизни. Сгусток недоброй воли мог выбирать, на кого ему пасть. Не сводя глаз с густого тумана, северянка попятилась. Пока что облако ею не интересовалось.
Невозможно было сказать, в чем именно заключается само проклятие. Если бы знать, можно было пытаться его обезвредить. Но псевдоживая оболочка до поры надежно скрывала зловредную начинку. Как гадательный пирожок на празднике середины зимы — можно раскусить и обнаружить приторное варенье, а можно перченый горох. С той только разницей, что сладких проклятий не бывает. Они все горькие, каждое по-своему.
Облако задрожало, словно ему надоело висеть на месте. А Крис вдруг похолодела. Она внезапно поняла простую вещь: проклятие не развеется, пока не найдет себе жертву. Жертвой может стать либо она, либо Мбо. И если спасется один, значит пострадает другой. Единственный способ спасти любимого — взять проклятие на себя. И быстрее, пока он не пришел к тому же выводу!
Кристеана стремительно шагнула вперед, в магический туман. В последний миг ей перехватило горло — словно она собиралась вдохнуть яд.
Облако жадно потянулось ей навстречу, обволокло и довольно сомкнулось вокруг жертвы. Дымка была такой густой, что собственных рук не было видно. Крис сделала шаг, другой…
Мбо Ун Бхе взял ее руки в свои и стиснул Кристеану в объятиях. Они замерли посреди облака, не в силах вымолвить ни слова. Через несколько биений сердца женщина со вздохом запрокинула голову, обратив к мужчине неразличимое в тумане лицо, и они бережно поцеловались. Дымка постепенно редела.
— Прокляты, — хмуро сказала дор Зеельмайн.
— Вместе, — подтвердил Ун Бхе.
— Ты… улыбаешься? — не поверила Крис. — Почему?
Мбо пожал плечами.
— Лучше быть проклятыми вместе, чем жить порознь. Хотя я думал опередить тебя.
— А я хотела взять проклятие себе, — вздохнула Крис. — А все-таки, что с нами будет? Пока что я не чувствую изменений.
— Теперь мы найдем мерзавца, — оскалился Мбо. — Он потратил силы на западню и валяется где-то едва живой. А остальные трое не в счет. Мы найдем его, и он все расскажет!
— И, кажется, я его чую, — пробормотала Кристеана.
Женщина склонила голову к плечу, прикрыла глаза, и южанин невольно залюбовался ее сосредоточенным лицом. Он тоже пока не ощущал ничего, что можно было бы приписать проклятию. Только усталость, решимость победить — и безмерную любовь к северянке.
Перед самым рассветом Руде Хунд позволил себе немного поспать. Брат Наарен, ныне иеромонах, разбудил его стуком в дверь кельи:
— Вставай, брат настоятель.
