Вот так, они с корабля на бал, точнее — с озера в столовую, и попали к празднично украшенному столу. Повар Архип своими кулинарными талантами вполне мог затмить кудесницу-мастерицу Глафиру, но у него было самое главное достоинство, чем Глаша никак похвастаться не могла. Архип был мужчина, потому литератор Спасский все время пел ему и его стряпне дифирамбы за столом, ведь «ни одна гусыня в юбке такой грибной соус приготовить не в состоянии». Матильда Львовна при подобных словах лишь закатывала глаза, Петенька был хмур и печален, практически не притронулся к еде, его гувернер англичанин Вильям пытался поддерживать беседу с Аристархом Венедиктовичем, но тот, как обычно, был весьма голоден и ограничивался лишь немногословными «угу», «ага» и «йес, оф кос». Его познания в английской грамматике этим и ограничивались.
Глашу покормили на кухне, где девочки-служанки вовсю обсуждали приключившуюся на озере трагедию:
— Хорошая была барыня, Луизка, добрая! Не серчала, не бранилась, слово плохое не скажет! Жаль как ее! — Худая и востроносая Фрося накладывала Глаше в тарелку вкусную и рассыпчатую кашу.
— А ты ее хорошо знала? — закусывая кашу черным хлебом, спросила Глафира.
— Ну дык имение ихнее Вишневка тутушки, недалече, да и сама барыня приезжала к Петьке нашему, — улыбнулась Фрося, — но сдается мне, влюблен был в нее Петюня наш! Эх, какими он глазами на нее смотрел и все вздыхал только! Навздыхался!
— А шо ему делать-то нать? — перебила ее рыжая Мотя. — За Луизкой этот тьфу… француз увивался… вот наш Петро и не лез в их отношения, а так молодой еще, переживал, конечно!
— А правда, что француз никакой не француз? — шепотом поинтересовалась у девушек Глаша.
Те, не сговариваясь, громко захихикали.
— Тебе и это уже успели рассказать?! Конечно, какой он француз? Наш он, из деревенских был, я его мамку Клавдию хорошо знаю, а сейчас Ванька загордился — из Парижу он… тьфу… — смачно сплюнула Фрося. — Раз мулевать научили его тама, то шо — французом сразу стал?!
— А он не боялся за племянницей хозяина ухлестывать? — удивилась Глаша.
— А шо ему бояться, он ей про себя только говорил, что из Парижу вернулся, шо прославленный художник, шо ее в лучшем виде нарисует! — рассмеялась Мотя. — Луиза же у нас редко появлялась, она и ведать не ведала, что он крестьянский сын.
— А неужели ей никто не рассказал?
— Так барыня с нами не секретничает, ее служанка Дуня знала об этом, она вроде пыталась ей рассказать, но чем там дело закончилось, не знаю, — обгрызая горбуху хлеба, сказала Мотя.
