Пошел восьмой год, как мы расстались. Я уже почти забыл, как выглядит мой племянник, да и ты навряд ли меня узнаешь. Твой дядя сильно постарел и мало похож на того короля Алариха, которого знал ты в детстве.
Должно быть, и ты изменился. Если бы я только смог тебя увидеть, знаю, многие хвори отступили бы. Надеюсь, ты не откажешь мне в этой просьбе. Как знать, может, это будет последний раз, когда мы с тобой встретимся… »
Письмо выскользнуло из рук. Расин сидел у окна, глядя на широкую долину Люмиона. Река вздыбилась, потемнела. Над Пятью колокольнями стояли тяжелые, налитые тучи, тревожно озаренные по краям солнцем. Неспокойно и грустно было на сердце.
И впрямь восьмой год… Неужели так скоро…
Они с королем вели переписку, но все урывками, по случаю. Каждый год собирался Расин съездить на родину, и всякий раз срочные дела оставляли его в Люмийском анклаве то на месяц, то на полгода. Сколько же всего пронеслось?
Смута, два неурожайных года, и долги, долги… Глухая нищета стояла в княжестве после старого правления. Последние мятежники сбивались в разбойные шайки и озорничали по лесам, народ теребили – совсем спасу не было. Жаловались окраины, прося защиты от притеснений Эрейского королевства. Ненасытная эта утроба иногда отходила от праздников и шумного безделья, вспоминала о былом величии и в голос заявляла о своих якобы правах на люмийский трон. Нынче королевство опять заегозило, чувствуя, что время в Светлых морях настало темное, и высшей справедливости искать было не у кого. Чувствовал это и Расин. По всему видать, не за горами новая война, быть может, пострашнее всех предыдущих…
В ту неспокойную пору Архипелаги друг другом интересовались мало: своих забот хватало. Но слухи о том, что король Аларих помешался, все же бродили, долетая даже до Люмийского анклава. Письма дяди, спокойные и сдержанные, сомневаться в его здравомыслии не позволяли, и все, что творилось в Светломорье, понимал он верно. Но теперь Расину сделалось не по себе. Припомнились и сплетни о странностях короля, и разговоры о беспорядках в Лафии, и то, как скоропостижно, а главное, загадочно ушли из жизни многие венценосные особы Светлых морей. Неужели это начало?..
– Как знать, может, это будет последний раз, когда мы с тобой встретимся, – повторил Расин. – Когда мы с тобой встретимся…
Он поднялся из-за стола и теперь стоя смотрел, как сгущались за окном грозовые облака. Сережка из горного хрусталя вспыхивала слезой, ловя солнечные лучи. В минуты раздумий, как сейчас, Расин теребил и дергал ее.
Кто-то взял его за руку.
– Сейчас ухо себе порвете, ваша светлость.
Князь обернулся.
– А, вы, Леронт…
– Вот почему вас не было за обедом, – Леронт поднял с пола лист бумаги и перевернул. – Из Лафии?
– Именно так.
– И что пишет ваш дядя?
– Да все то же. На востоке неспокойно, Светлые моря уже не те, и вообще, раньше и трава была зеленее, и солнце жарче… – князь улыбнулся. – Я пойду, прогуляюсь.
– Колдун утром говорил, что гроза будет.
– Вот и хорошо – землю смочит. А вы Лэма найдите. Вечером, часов в восемь, посидеть нужно. Разговор будет, – и он вышел из покоев.
Тучи пролились дождем над Пятью колокольнями.
Это была первая гроза в этом году, с оглушительным громом и ясными зарницами. В посвежевшем воздухе стоял запах молодой травы, сырой земли и медовый дух, что разливается после сильных гроз. Ребятня с визгом высыпала на улочки, чтобы повозиться в глине, возводя крепости и замки.
Расин улыбался, глядя на них, и приветливо кивал горожанам, снимавшим шапки. Когда-то и он так же лепил города из песка, представляя себя то королем, то воителем. И как все просто было в том песчаном городе! Если бы в жизни было хотя бы вполовину так же хорошо и понятно…
Князь стегнул коня и повернул в сторону зубчатой стены Государева леса.
Огоньки свечей теплились в граненом хрустале, брызгали разноцветными искрами. Светились золотые звездочки на корешках книг в сафьяновых переплетах. Сгущались за окном сумерки ранней весны. Пять колоколен отходили ко сну, а Расин все не возвращался.
Леронт встал задернуть бархатные гардины. Над зубцами крепостной стены, на сине-зеленом небе светился рожок месяца. Рядом с ним одиноко дрожала хрустальная звезда.
– Сквозь памяти глубокие туманы, – негромко начал граф, глядя на нее, – идя на зов стареющей луны… А вы помните, как дальше?
– Ищу я гавань в позабытых странах, – раздался сверху приятный голос, еле уловимо растягивавший слова на южный манер, – на вечных берегах моей весны. Знаете, кто писал?
– Князь Расин, кто же еще. Стихи почти десятилетней давности…