Выйдя снова на Гаванский спуск, он постоял на улочке, успокаиваясь. Строго говоря, Леккад прав, упрекать Селезня не в чем – князь бы первый дал от ворот поворот всякому, кто позволил бы себе сунуть нос в его дела. А пока Расин ничего определенного сказать не мог.
«Неужели мне глаза застит, – неожиданно подумал он, – и я врагов ищу на пустом месте… Но до чего же гадко все это…»
«В каких-то делах чувства – плохой советчик, – часто повторял Фиу Лэм. – А вот чутье – во всех делах хороший». Только как отличить одно от другого, чародей не говорил. Видимо, считал это вполне очевидным.
А ведь у стражника на поясе болтались пустые ножны… И клинка рядом не было.
Кинжал, который поднял Дали, и вправду был не его. Свой он вытащил из-под плаща, которым укрыл тело. Клинок был в крови по самую рукоять.
– Ты все слышал? – коротко спросил стражник, обернувшись к кустам.
За кустами, на ступенях дровяного сарая сидел Лоран. Он потер подбородок и кивнул. Встал и подошел к приятелю.
– Еле развязались, – сказал он. – Что вы с ним не поделили?
– Новичок. Сунулся в Мальтиад, – Ласси вздрогнул, – а ты сам знаешь, чей корабль там стоит.
– Он увидел?
– Там бы только слепой не увидел. А приказа на стоянку в гавани не было. Он и ринулся Селезню докладывать, я едва уговорил повременить. – Дали вытер свой клинок о траву. – Кто это был, со стариком?
– Королевский племянничек, будь неладен. Принесло на нашу голову.
Дали удивленно поднял голову.
– То-то я смотрю, лицо знакомое! Будто Серен-покойник. И зачем пожаловал?
– Видимо, тоска заела по родным берегам. Гм… А ведь он твои пустые ножны увидел, Дали. И Селезню что-то на ухо сказал – видно, рану велел посмотреть. Твои люди далеко?
Второй Асфеллот кивнул головой в сторону Мальтиада.
– Через минуту должны быть.
– Давай-ка бегом двоих в городской одежде. Княжич вроде в сторону Приморского рынка пошел, пока будет по Гаванскому спуску бродить, они догнать успеют. – У Дали округлились глаза. – Чего вылупился? Нет, пока только следом походят, поглядят, что делал, куда ходил, с кем. Вечером расскажешь. Все понял? Исполняй.
Дали разделался со стражником бесшумно и умело, потому был уверен, что свидетелей не будет. Однако он ошибся. Все происшедшее под старым вязом видел один-единственный человек, который накануне вечером забрался на чердак особняка покопаться в рухляди, и остался там ночевать. Он видел все, от начала до конца, из крохотного окошка. Потом с не меньшим вниманием и тревогой наблюдал продолжение. Взгляд его с отвращением перебежал с одного Асфеллота на другого, метнулся мимо Селезня и остановился на Расине. Пришелец рассматривал князя с возраставшим удивлением, затем отодвинулся от оконца и в раздумье присел на краешек поломанного стула. Вдруг он вскочил, точно его подбросило, и кинулся к черному ходу, которым попал на чердак.
…Расин стоял перед гончарной палаткой на Гаванском спуске, где рядами расставлены были горшки, крынки и плошки, а сам краем глаза наблюдал за нищим, который тряс на углу своей кружкой для подаяний.
«Если он и сейчас поплетется за мной, значит – не показалось, – думал князь. – Упитанный какой нищеброд, у меня бы живо работать отправился…»
Он отошел от палатки, спустился в погребок, где торговали вялеными фруктами и орехами – старый погребок, знакомый еще с детства. Там, на его памяти, был второй ход, весьма удобный для побегов от воспитателей.
Ход и вправду остался, им Расин и вышел на другую сторону улицы. Там прислонился к стене, не сводя глаз с подозрительного нищего.
Тот терпеливо стоял на малолюдной улочке, не обращая внимания на прохожих, звенел медью в кружке, а когда князь, как ему показалось, уж слишком задержался, приблизился к погребку и глянул в оконце. Расин усмехнулся.
Бросив воробьям горсть орехов, он осмотрелся, взобрался по карнизу на плоскую крышу сарайчика; оттуда спрыгнул на задний двор, вспугнув кур. Через низкую калитку вышел на Глухую рыбную улицу, откуда с Гаванского спуска прямым путем поворотов пять, да и был таков.
Слежку Расин распознал сразу, но решил, что к нему прицепилось обычное гаванское жулье, приметившее нового человека, да еще одетого на чужеземный манер. На Лорана и не подумал.
Задумавшись, Расин несколько раз сворачивал в тупички, которых по улице было много – на то она и звалась Глухой рыбной – наконец, вышел к Приморскому рынку, и на маленькой площади против Моряцкой часовни снова увидел своего попрошайку. Тот о чем-то трещал с разносчиком мелкого товара. Это, надо думать, второй. Князь оглядел обоих и пошел своей дорогой.
На рыночных рядах разносчик нагнал князя, и дальше толкался от него шагах в двух, что даже в сутолоке было заметно. Расин разозлился. За полчаса он облазил лавок двадцать, да все в таких местах, что с лотком еле протиснуться можно было, раза два прошелся разносчику по ногам – великодушно простите, сударь! – в обжорном ряду пролил на него горячий бульон, потом незаметно дернул завязки лотка, отчего тот пополз вниз, а весь мелочный товар раскатился по мостовой.