Мальчик толкнул ногой камень, и он, сорвавшись с горной кручи, плавно полетел вниз, разорвав туман. Здесь все было тягучим, долгим – время в Асфалине превратилось в один вечный, нескончаемый миг. «О-о-ох…» – донеслось из чаши, всколыхнув тишину. Дымка разошлась, и взгляду открылись следы ужасающего бедствия – огромная черная трещина пересекала город с севера на юг. На Сгарди повеяло могильным холодом.
Рядом с Арвельдом шел давешний незнакомец. Теперь на нем был серый плащ, точно выбитый из мрамора. И двигался он не как человек, а будто скользил по краю пропасти.
– В ваших краях меня называют Нением, – говорил он. – Зови и ты. Настоящее мое имя ничего тебе не скажет.
Они брели по краю обрыва, и сизая дымка подползала к самым ногам. А внизу двигались синеватые тени и все слышались жуткие вздохи.
– Спустимся вниз, – произнес Нений, – и я покажу тебе свой город…
Он скользнул с горной кручи – серый плащ взметнулся за его спиной, как чудовищные крылья. Арвельд последовал за ним, и волны тумана подхватили его.
… Город был очень стар. Срок его на земле давно вышел, он умер, и на его месте начал жить лес. И росли в том странном лесу деревья-исполины, такие огромные, будто их питали какие-то неведомые соки. Сосны и кедры выпирали прямо из домов и башен, вершины торчали из крыш, корни разламывали плиты на древних улицах, проникая в самый камень и превращая его в мелкое крошево. Деревья росли и по краям разлома, их обнаженные мохнатые корни торчали из пропасти. Издали казалось, что землю разорвали, как ткань, и древесными нитями она пыталась залечить шрам.
При их появлении все замерло. Стоны смолкли. Город-лес разглядывал их, решая, кто и зачем вторгся в его пределы. Нений замер.
– Мой город! – произнес он. – Величайшее чудо мира! Мы оба были молоды и полны сил, а теперь ты мертв, а от меня осталась одна тень…
Из глубины леса, из самого мертвого сердца исторгся вздох, похожий на завывание ветра, и снова все наполнилось стоном. Город был насквозь мертвый, но память наполняла его. То стонали воспоминания. И точно вторили голосу Нения: «А помнишь? Помнишь?» Образы кружились, сменяя один другого, восставали из небытия и исчезали.
– Я очень стар и потерял счет векам, проведенным здесь. Умерли все… Весь народ. Уцелел я один. Один! Как страшно… – Нений закрыл глаза.
Плиты устилала палая листва. Там, где они проходили, ее сдувало ветром от плаща, и обнажался черный, блестящий камень, точно политый ртутью.
– Взгляни на эту башню! – поодаль стоял круглый каменный столб, двуглавая вершина которого исчезала в тумане. – В ней обитал мой дальний родич, великий колдун, который отравил однажды целое море. Народ островов вымер, а их земли перешли к Асфалину.
– Посмотри туда! Это сокровищница моего Города. Когда пять тысяч лет назад мы истребили северный народ, даже она не смогла вместить завоеванных богатств. А та колонна? Она из чистого серебра. В нее замуровали скелет последнего князя. Раньше колонна стояла на холме и видна была с каждого корабля, подходившего к Асфалину. Горела на закате чудным факелом, как памятник могуществу моего города…
Дорога из черного плитняка поднималась к горбатому мосту, темневшему в тумане, словно выгнутая спина неведомого животного. По руслу высохшей реки ветер с шелестом гнал бурые листья. Белесая дымка отнимала очертания у домов и деревьев, искажала звуки, клубилась и плыла, а в ней все пробегало что-то, появлялись и исчезали синеватые тени, и все стенал, вздыхал кто-то неприкаянный.
– В тот мост замурован зодчий, построивший его, – сказал Нений. – Тогда верили, что постройка будет стоять века. И стоит, как видишь.
Неожиданно рядом с ними прозвучал голос – серый, как все вокруг, бесцветный, лишенный всякого выражения. Голос произнес несколько слов на чужом языке и смолк.
– Мой прадед, – сказал Нений. – Великий воитель! Когда народ, обитавший в здешних горах, поднял мятеж против Асфалина, прадед стер его с лица земли. Их гробницы разобрали по камням и перевезли сюда. Вот они!
Над улицами темной громадой нависало что-то многоглавое и ребристое, уходившее вершинами в туманную серь.
– Ни одного камня не осталось от тех гробниц, из них возведен этот замок! На костях его и заложили. Был обычай – если исчезнут с земли гробницы и кости, исчезнет народ. Навсегда. Даже памяти о нем не останется. – Нений, прищурив глаза, любовался тяжелым черным исполином. – Я был совсем молод тогда…
Асфалин раскрывался перед ними, как анфилада пустынных каменных залов. Мертвенная дымка рассеивалась, открывая то арку, оплетенную голыми стеблями плюща, то огромные ворота, то башню, то дворец. Нений помнил каждый камень. А там, где память его истончалась, подсказывал Город. И любая тень, мелькнувшая в тумане, развалина, почерневшая рука статуи, выступавшая из тумана, хранила память о неслыханном зле. Смерть, кругом была одна смерть… Сколько крови выпил этот город…