Арвельд запрокинул голову и посмотрел вверх, где плыла и клубилась призрачная хмарь. Туман скрывал от проклятого Города небо. Там летают птицы, провеивают ветры, сменяют друг друга закаты и рассветы… Пройдет не один век, быть может, тысяча лет, прежде чем Асфалин залечит рану и в нем снова появятся люди. Этот город назовут по-другому, а старое имя его навсегда сотрется из памяти. Никогда ему не быть величайшим чудом мира, но в нем не будут пить кровь. Ничью.
Мальчик одним движением выбил из башни осколок камня, ступил ногой на курган и плотно заткнул осколком трещину. Потом начал горстями брать землю, забивая ею трещины.
– Нет больше твоего источника! – приговаривал он. – Нет больше твоей силы!
Нений смотрел на Арвельда безумными глазами: близость вожделенного источника затмила ему разум. Вдруг его глаза расширились. Он захрипел и бросился вперед, что есть силы карабкаясь к Арвельду.
– Ничего ты не понял, – устало сказал Сгарди. – Проклят в веках твой город, земля его стерла. И посильнее тебя нашлись…
Не успел он вымолвить этих слов, как свет померк, голоса смолкли, а Город растаял в тумане.
Когда в окне забрезжил розоватый свет, Арвельд глубоко вздохнул. Веки его сомкнулись, теперь он спал обычным сном.
– Отошло, – прошептал Гессен. – Все, Флойбек, досыпай, теперь уже ничего… – он встал и ощупью, хотя уже светлело, добрался до стола, нашел глиняный кувшин и приник к нему.
– Что это было? – спросил мореход.
Гессен, не отрываясь от воды, покачал головой. Напившись, поставил кувшин на место и уставился под ноги. Как-то на ярмарке он видел, как плетут золотое кружево ювелиры. Берут крохотный слиток, плавят его и тянут нить. Нить получается длинная, тонкая, не рвется, и все тянется и тянется, хотя, казалось бы, куда уж… А что же он про это вспомнил?
Такая же нить тянулась в сознании Арвельда. Истончалась, но не рвалась. «Где-то ходила ночью его душа, – подумал Гессен. – Надо бы спросить, что ему снилось…»
Флойбек так и не смог заснуть. То было жестко лежать, то становилось жарко, и он сбрасывал колючее шерстяное покрывало. Но тут же подступал холодок, пробиравший до костей, и он опять закутывался с головой. В углу, на своей лежанке, громко сопел Ревень. Наконец мальчик встал, оделся, и вышел из избушки.
Серое море туманилось, выкатывая на песок мелкие волны. Флойбек брел по кромке берега, глядя, как наливается перламутром горизонт на востоке.
На заре чувства его обострялись. Он ощущал, как билось огромное сердце морей, с каждым ударом выталкивая волны на берега Архипелагов, и его сердце вторило этому биению. Дыхание прибоя было его дыханием. На мгновение что-то содрогнулось в бесконечной глубине, и послышалось далекое эхо… Это на севере зарождался шторм.
Шумели далекие гавани. Накатывали приливы. Облака спешили дорогами своих ветров. Шли корабли. Те, что проходили ближе к Храмовой гряде, виделись тенями, хотя были за десятки миль, где обычный человек их не разглядел бы. Но Флойбек и не был обычным человеком. Он был мореходом.
Однако сегодня утром ему застило глаза. Взгляд его был взглядом смертного, и перед ним расстилалась только туманная даль, спокойная и пустынная даль северного моря.
С берега в Гору поднималась лестница, из щербленных ступеней которой торчали узкие стрелки травинок. В чашах на перилах тлели уголья, наполняя воздух сладким древесным запахом.
Флойбек облокотился о перила, ковыряя угольки. На закопченном дне чаши тускло блеснуло. Мальчик разобрал сучки и вытащил из золы серебряный медальон размером с монетку.
– Ого… – мореход подкинул его, перевернул и увидел на другой стороне змейку, выложенную темно-зеленым камнем. Флойбек подцепил пальцами горстку золы, потер серебряный кругляшок. Медальон ярко сверкнул, а сама змейка будто зажглась изнутри. Мальчик сунул находку в карман и, насвистывая, пошел дальше.
Утро разгоралось, и белесый туман над морем таял. Надо бы сходить до башни, еще раз взглянуть на корабль – стоит ли еще там? Вечером так и не удалось вызнать, кто это был – может быть, сегодня получится.
Он шел, трогая шершавые стволы сосен, как вдруг вверху, на лестнице, мелькнуло что-то темное. Мальчик встрепенулся, но тень уже скрылась за поворотом. Это было как наитие: темный плащ, тот самый, который взметнулся и исчез вчера над обрывом Горы. Флойбек ускорил шаги, догнал его на тропе и бесшумно пошел следом, так близко, что мог видеть расшитый воротник плаща и слышать звон серебряных подвесок.
Никогда Флойбек не думал, что Глухариная тропа такая длинная. Каждый камень в лесу был знаком – весь остров он мог обойти с закрытыми глазами. По всем приметам здесь были верховья Кедрового ручья, за которыми тропа поворачивала вниз, а она все забирала в гору.
У россыпи валунов незнакомец обернулся, и Флойбек застыл на месте.
По виду это был обычный человек, узловатый и жилистый. Резкие черты сильно врезаны в худощавое лицо. Глубоко посаженные зеленые глаза смотрели спокойно, и Флойбек заговорил:
– Доброе утро, сударь.
Незнакомец молчал долго, будто не слышал. Потом глянул вверх.