– Время не ждет, – ответил Нений. – Смута в Светломорье не прекращается, а другого владыки все нет. Когда он появится? Звездочеты молчат, и молчать могут бесконечно.
– И это очень странно, – заметил Лум. – Если принц умер, то должен появиться другой. Самый видный астролог нашего времени и вправду не предсказывал рождения нового правителя еще в течение тридцати лет. И это самое меньшее…
– По всему видно, на небесах тоже смутное время, – сдержанно усмехнулся Нений. – Знамений не было, и король Аларих решился. Престол Светлых морей король передает наместнику-местоблюстителю, а три советника будут при нем, как того требуют законы правления.
От изумления Лум на мгновение потерял дар речи.
– Постойте-ка! Верно ли я понял? На престол сядет не принц?
– Нет.
– И советники будут при нем как…
– …помощники, не облеченные властью.
– И Светлыми морями со всеми Архипелагами начнет управлять один-единственный правитель, да еще и оказавшийся на престоле волей другого правителя. Не волей господа Первого рыболова. И этому самому правителю все будет позволено. Так?
– Именно так.
– А король подумал о том, что это может привести к тирании? Когда-то очень давно Архипелаги уговорились на правление трех Советников и принца как раз таки за тем, чтобы не соединять власть в одних руках, – Лум досадливо поморщился. Все это казалось ему непонятным. – Светломорье снова вернется к тому, отчего с таким трудом удалось уйти.
Нений смотрел куда-то поверх Лума, и по его надменному лицу блуждала снисходительная усмешка.
– И кого же Аларих думает посадить наместником? Обычного человека?
– Нет, – коротко ответил Нений. – Меня.
– Ах, вот оно что… – и наставник смолк.
– Я видел здесь троих юношей. Это и есть будущие советники?
– Они самые, – кивнул Лум. – Арвельд Сгарди родился в рыбацком поселке на Северном архипелаге. В семье было пятеро детей, и мы уговорили родителей отдать его нам. Учили телохранители королей. Морехода зовут Флойбек. Мать его умерла при родах, а отец, лафийский лоцман, скончался от морового поветрия. Мальчика забрал дальний родственник, привез сюда, а потом и сам обосновался на Храмовой гряде. У чародеев учился Гессен. О нем мы вовсе ничего не знаем, даже настоящего имени. Еще младенцем его подкинули к дверям монастыря на островке близ Лакоса, монахи и дали ему это имя.
– Судьбы советников часто похожи, – заметил Любомудр. – Должно быть, им исполнилось восемнадцать?
– Семнадцать, а Гессену чуть меньше.
– Надеюсь, юный возраст не станет помехой.
– Не станет, поверьте. Они достойны. – «Если только ты не решишь обойтись без них».
Любомудр кивнул. Кажется, он не ожидал, что беседа окончится так скоро и просто.
– Что ж, тогда смута в Светлых морях скоро подойдет к концу, и на Лакосе появятся новые правители. А с ними придет и новое время.
– Да будет так, – ответил Лум. Он сидел, сгорбившись, и водил глазами по строчкам, начертанным королем, который еще недавно казался ему последним оплотом правды в Светломорье.
В затылок дунул холодный ветер. Наставник зябко поежился и встал, собираясь идти в монастырь. Огляделся.
Нения и след простыл.
От жарившейся рыбы в избушке было горячо и чадно. Флойбек, насвистывая, заворачивал разрубленные бруски в листья папоротника и выкладывал на противень.
– Хороший улов, – сказал он, обернувшись.
– Не жалуемся, – ответил Ревень, лукавый старый добряк, слывший на острове колдуном. – С утра на Белом утесе рыбалил. Думал, вы придете.
– Учеба, – коротко сказал Арвельд. Ревень единственный в поселке был посвящен в тайны монастыря.
Старик с пониманием кивнул и вернулся к починке сети, краем глаза наблюдая за Арвельдом.
– А вы что-то невеселы, сударь мой, – вполголоса обратился он к мальчику. – Случилось чего?
Сгарди взял щепоть крупной сероватой соли и присыпал кусок рыбы.
– Да я сам не понял еще – случилось или нет. Скажи-ка, Ревень, а было ли что-то необычное восемьсот лет назад?
Ревень усмехнулся:
– С чего бы такой вопрос?
– А вот любопытно стало.
Рыбак продолжал класть стежки деревянной иглой.
– Неспроста вы разговор завели, сударь, – помолчав, ответил он. – Как есть неспроста. А было такое, что восемьсот лет назад завязалась в Светломорье такая же примерно кутерьма, как нынче.
– Смутное время? – спросил Арвельд.
– Да, смутное, только звали его по-другому. Скверный был век, тяжелый…
– Тоже междуцарствие?
– Междуцарствие. И длилось не десять лет, а всего-то года два. Затем Элезис Лакосский на трон сел, потомок первого принца Светломорья. Много ему выпало трудов, но правитель был сильный. – Ревень перекусил нитку. – В молодости, еще с женой-покойницей, довелось мне побывать на Лакосе, в махоньком городишке, где родился на свет принц. Там, в доме Совета старейшин, висит его парсуна, портрет по-нашему. Глаза серые, как небо перед грозой, грива огненная, кольцами. Еще старая кровь в нем текла, не людская. Нраву был сурового, крут на расправу, и всякую кривду насквозь видел. Хотя, говорят, понапрасну никого не обижал…
Арвельд внимательно слушал, держа в одной руке раковину с солью, в другой кусок рыбины.