Асфеллот поклонился, взял со стола ножны. Расин сжал перила и начал подниматься по лестнице, но, пройдя пару степеней, оглянулся. Лоран по-прежнему смотрел на него немигающим змеиным взглядом.
Давным-давно правил Светлыми морями сын Северного короля Альмер Мореплаватель. Прославился он тем, что извел в Архипелагах всех пиратов до единого.
В его пору ощерилось Светломорье «Альмеровыми зубами» – так прозвали мрачные башни, вросшие в утесы и скалы. Посмотришь – и оторопь берет: впрямь будто черный клык торчит прямо из моря. В башни бросали изловленные пиратские шайки на вечное заточение. Одним в наказание, другим – в устрашение. Надежнее тюрьму трудно представить. Принц во всеуслышание провозглашал, что дарует пожизненно свободу тому, кто выберется из его «зубов». Только не слышали, чтобы за обещанной наградой явились.
Лютые были времена, а Альмер еще лютее.
Через такие дела в святые не попадешь, только моряки его главным заступником считают, первому молятся. Да и как тут не молиться, когда в то правление и десяток лет после ходили по морям спокойно и торговцы, и богомольцы, и державные посланники. Надолго отучил непотребства чинить.
У одной из таких башен, нынче заброшенной, на вечерней заре проходил уже знакомый корабль.
Высокая скала, поросшая мхом с южной стороны, и голая, бесприютная – с северной, пестрела чайками, гнездившимися в глубоких расселинах. Их крики разносились над морем, как вопли плакальщиц на похоронах. Пищи им тут, правда, было немного. Уже лет сто в крепость никого не бросали, и она стояла, одичавшая от голода и одиночества, как памятник человеческой жадности и злобе.
Солнце клонилось к горизонту, и на небо широко ложились закатные полосы: светло-зеленая, розоватая, лилово-золотая, а восток уже был темен. Островами теснились у кромки моря облачные горы. И посреди этой красоты угрюмо торчал оскаленный клык.
Арвельд глядел на него с палубы, и в сердце ему закрадывалась тревога. «Завтра, – вдруг подумал он, – непременно что-то случится. Завтра утром…»
…Нынче днем «Восток» миновал небольшой остров с остатками крепостных стен и колокольней на вершине горы.
Флойбек проводил взглядом остров и положил голову на поручни.
– Иския, – тихо сказал он. – Пограничные воды. Завтра будем на Лакосе.
– Как? Уже?
– А мы под таким ветром идем, Арвельд, каких в природе не водится, да еще в этих широтах и в это время года. Я же чувствую. Странно, что раньше не пришли. Сбежать удастся, как думаешь? – после недолгого молчания спросил он.
– За борт перемахнуть всегда можно, была бы земля рядом. Посреди моря далеко не уплывешь. Карту представляешь себе?
– На заре увидим Лакос, там на юго-востоке тянутся необжитые земли. С полудня, начнется Велебит-Нагорный, еще какая-то мелкая гавань, к самой столице ближе к вечеру подойдем, а то и к ночи. Там-то получше будет – все большой город, затеряться в суматохе легче. – Флойбек оторвал голову от поручней: – Что у тебя с лицом? Ты… передумал?
– Нет. Но мы ведь так ничего и не узнали…
– Не узнали – что? – глаза Флойбека сузились. – Мы на корабле Черного Асфеллота, вора и убийцы, этого тебе мало? Что ты собрался узнавать дальше?
– А Нений?
– Гессен сказал, что это всего лишь призрак, ничего он нам не сделает!
– Гессен сказал, что это сущность, и он сам до конца не понял, какая.
Флойбек передернул плечами. Ему этот довод не казался убедительным.
Синие вершины Искии, окутанные туманом, таяли за кормой, только висела над белесой дымкой башенка колокольни. Мысли, одна тревожнее другой, теснились в голове. Если им все же удастся задуманное, то на Лакосе можно просить укрытия у лафийского посланника – он, подданный короля Алариха, в помощи не откажет. А там… Там посмотрим.
…«Восток» полным ходом шел дальше, а морской зуб, казалось, все бежал за ним, напоминая о себе, все торчал за кормой. «Завтра, завтра, завтра…» – непрерывно билось в голове Арвельда. С этой мыслью он уснул.
Спалось ему беспокойно, тревожно. То чудился мрачный клык, торчавший из предзакатного моря, который рос, как живой, рос, пока вершина его не исчезала в небе, то возвращалось видение черных шпилей, пронзавших серую хмарь. Сгарди мучился всю ночь, просыпаясь в холодном поту и глядя воспаленными глазами на небо – он так и лег спать на палубе.
Уже под утро привиделся кошмар: буреломный, сумрачный лес, по которому метался Нений – точь-в-точь такой, каким Сгарди помнил его в том городе, в плаще, выбитом из серого мрамора, с вековым лицом старого демона. Любомудр искал Арвельда.
Изумрудные глаза сверкали на мертвом лице, но не видели Сгарди. Зрячий – Нений был слеп. Он кидался наугад, ожидая, что Арвельд выдаст себя неосторожным движением. И это было страшнее всего.