Чисто и звонко зажурчало под соснами, и Арвельд вышел к ручью-студенцу, бежавшему по каменному ложу. Над бережками зеленым дымком повис ковер заячьей капусты. Арвельд набрал нежных листочков, сполоснул в ручье и сжевал. Промыл ссадины.
Лакос… До него Сгарди отмерил три дня пешим ходом, хотя понимал, что дорога может занять и больше времени. Зная эти места, получилось бы дойти быстрее, но сейчас в чащу лучше не лезть. Чем питаться в лесу, Арвельда не заботило – прокормится, этому-то научили.
Сгарди сорвал лист лопуха, свернул, как показывал Ревень, закрепил мелкими прутьями; самодельную фляжку наполнил водой и двинулся в путь.
Земля ног не трудит – пусть и без троп, а идти ходко. Так шел Арвельд лесом с раннего утра до самого вечера, без остановок и привалов, не замедляя шага. А когда лесные тени начали удлиняться, заметил, что деревья редеют.
Нога попала на что-то твердое, и Арвельд, глянув вниз, увидел каменную плитку. Что это – уже окрестности Велебита? Да нет, рано еще… И места глухие.
Плитняк уводил чуть в сторону, туда, где сквозь поредевшие деревья лился вечерний свет. Сгарди осмотрелся, запоминая место, и свернул на каменную дорожку.
Из травы встали два ряда кованых подсвечников, соединенные цепями. Вели они к лесному алтарю – в середине поляны высились четыре арки, соединенные кружевной крышей. В арочном шатре стоял черный шандал для трех свечей.
Солнце опускалось, скользя лучами сквозь дебри, и вот закатное золото зажглось на тонких нитях паутины. Еще миг – и озарило весь алтарь.
Арвельд присел на кованую скамью, затем, повинуясь внезапному порыву, опустился на колени.
Тишина леса, надвигающийся вечер, одиночество, чужой край, неизвестность надвинулись на него. Нынче утром он пустился в путь, который может оказаться не по плечу, только свернуть нельзя. И остановиться нельзя. И назад дороги нет.
– Господи, я оставил друзей… – едва слышно, одними губами произнес он. – В трудную минуту оставил… Сохрани, а я выручу… – и Сгарди начал «Пастыря» – путевую молитву.
Когда последние слова замерли, Арвельд продолжал стоять на коленях, приходя в себя. Пора было идти дальше. Скоро захолодает, надо найти место для ночлега и развести огонь.
Тут только Сгарди заметил то, что должно было броситься в глаза сразу. Дорожка и алтарь были расчищены, прошлогодние листья и хвоя выметены. Чья-то рука вытащила траву даже из каменных трещин. Значит, кто-то обитает поблизости, либо место зачаровано.
Ни одно, ни другое Арвельда не прельщало, особенно на ночь-то глядя, а потому, глянув на алтарь последний раз, он встал и повернулся назад… И еле сдержал крик.
Шагах в пяти, на замшелой плите сидел незнакомец в латаных-перелатаных лохмотьях.
И были у незнакомца перепончатые лапы и лягушачья голова с круглыми выпуклыми глазами. Глаза эти в упор смотрели на Сгарди.
От снадобий, которыми чародей потчевал Рыжика, горело во рту так, словно он облизал раскаленную сковородку и запил перцовой настойкой. Орест вытирал слезы и сипло ругался, однако шел на поправку. Голос еле возвращался – слов пока было не разобрать. Когда в один прекрасный день Орест жестами и сипением выказал желание попасть на воздух, Лэм передоверил его королевским лекарям (из тех, которых отобрал сам), а себя посчитал в полном праве наконец-таки отоспаться.
Пока в садовом домике кипел отвар, Фиу вспоминал какую-то недавнюю встречу и все не мог вспомнить. Часы на столе вызвонили старинную мелодию. Лэм пожал плечами, выпил чашку и крепко заснул.
Проснулся чародей к вечеру. В голове было свежо и пусто, словно оттуда вымели весь сор, скопившийся за последние дни. Фиу лежал, глядя, как солнечные лучи ложились у кровати, будто золоченый половик, а потом расслышал за неплотно притворенной дверью бормотание.
«Садовник, – Фиу перевернулся на другой бок. – Куртины обходит…».
Но садовник все бормотал и бормотал под дверью знакомым голосом, не думая уходить. Лэм привстал, бросил взгляд в окно, и с него слетел всякий сон.
На высоком крыльце сидел щуплый человечек, блестя плешью на заходящем солнце. Сивые волосы венчиком торчали вокруг ушей. Арвил! Лэм хлопнул себя по лбу, наконец вспомнив всю историю.
Старик поскреб за ухом.
– Встал, лежебок? – крикнул он, заслышав шорох в домике.
– Встал, – ответил Фиу.
– Добрые люди ночью спят, а ты днем завалился, будто кот какой. Видать, сильно солнца не любишь. Это в тебе родня твоя… – Арвил осекся и взглянул на Лэма исподлобья.
– С чем пришел? – спросил Фиу.
– Не с чем, а зачем, – буркнул Арвил. – За имуществом за своим я пришел! За иму-щест-вом!
Чародей открыл дверь.
– Как узнал, где меня искать?
– Велика премудрость! – сварливо ответил Арвил. – Нынче в городе только и разговоров, что про вас троих. Особливо Асфеллоты недовольны…
Лэм усмехнулся, ставя воду на огонь.
– Приятель ваш, болтают, с каким-то матросом стакнулся, вдвоем они в кабаке вусмерть напились и с десяток стражников ухлопали. А как понял, чего с пьяных глаз натворил, так мигом к княжичу вашему под крыло дунул. Да тот, не будь глупец, хворым сказался, чтобы от ответа уйти…