– А где обитель-то? – помолчав, спросил Паломник.
– На Краю морей.
Костер вдруг зашипел, повалив сизым дымом: это Паломникова кружка с варевом опрокинулась, плеснув в огонь. Тот поднял ее и молчком поставил на бревно. Сгарди даже подумать не мог, что Паломник верно понял слова насчет «края морей», а потому молчание его истолковал по-своему.
– Послушай-ка, – твердо сказал он. – Если ты думаешь, будто я обманул, украл или еще…
– Что ты! – задумчиво ответил тот. – Украл, скажешь тоже! Нет на тебе никакого греха.
– Откуда такая вера? – Арвельд отхлебнул из кружки. – Незнакомцу-то?
– Не первый день живу, всякого народа навидался.
Вечер сгущался. Темнота оседала на землю, и вот она обняла все, оставив крохотный пятачок вокруг костра. Выпала роса. Зажглась на небе первая звезда, далеко просветила.
Пламя трещало, поедая сухие ветки, а лес оживал: в глубине его шептало, вздыхало, кралось и выглядывало из-за деревьев, ждало чего-то… Тени хоронились в чащобе, прятались до поры до времени. Скрипели корни, будто старые деревья пытались вылезти из земли. Тревожно заухала сова.
«Погулял бы я здесь», – подумал Сгарди.
– Как, по-твоему, – нарушил молчание Паломник. – Что это было там, где мы повстречались?
– Святилище, – ответил Сгарди. – Лесной алтарь Первого рыболова.
– Алтарь, но других богов. Их почитают те, кто живет за Окоемом, – Паломник задрал голову и глянул на небо. – Нынче славная ночь, можно огоньки затеплить. Я бы показал тебе, как это делается. А не хочешь, останься тут.
– Отчего же? – Арвельд встал.
Паломник кивнул, снова скрылся в своей землянке и вышел с фонарем. Затушил костер, оставив один уголек и сунув в фонарь. Ночь сразу же придвинулась вплотную, но все вокруг посветлело, озаренное небесными огнями. Рукав молочно-звездной протоки разлился над самой землянкой, в лиловом воздухе отчетливо проступили тени.
– Ишь, вызвездило, – молвил Паломник, еще раз глянув на небо. – Вёдро завтра будет… – Он посмотрел на тонкую одежду Арвельда, вошел в избушку и вынес оттуда плащ. – Возьми, застудишься.
Они двинулись ночным лесом.
– Как звать-то тебя? – дорогой спросил Паломник.
– Арвельд. Арвельд Сгарди.
– С Севера родом?
– Оттуда.
Вот деревья расступились, открыв поляну, залитую серебряным сиянием. При луне покинутое капище смотрело таинственно и одиноко. Паломник прошел по мощеной тропинке, кладя в чаши кусочки свечей и зажигая их. Через несколько мгновений по поляне рассыпались мерцающие капли огоньков. Над святилищем поплыл золотистый отсвет, и тут послышался едва уловимый звон, будто далеко звучали сотни тончайших колокольчиков.
В алтаре Паломник затеплил три свечи. От арки поднялись три золотых дымка, сплетаясь куделью в невесомый туман, в котором искрились звезды.
Арвельд сел на землю, Паломник опустился рядом. Так они сидели, слушая поющий воздух и любуясь золотым сиянием, плывшим над поляной.
– А ты сам бывал за Окоемом?
– Бывал, – помедлив, ответил Паломник. – И не раз… – он замолчал и больше не проронил ни слова.
Свечи угасали, а с ними становился и тише неведомо откуда исходивший звон.
– Будет, – решительно сказал Паломник. – Идем. Надо же им одним побыть.
…В землянке Паломник зажег свечу, и Сгарди с удивлением осмотрелся. Внутри жилище оказалось гораздо просторнее, чем можно было думать, а уж чистота везде какая! Гладко оструганные доски, покрывавшие пол, стены и потолок, были изукрашены резьбой. Камелек в углу заставлен фигурками из кости и дерева.
– Слушай, Паломник, – Арвельд присел на скамью. – Разговор у меня к тебе…
– Поздновато будет разговаривать, – заметил Паломник, возясь у двери. – Завтра целый день, – он обернулся и увидел, что Арвельда сморил сон.
Паломник уселся перед ним за стол, снял нагар со свечи. Подпер лапами лягушачью голову и долго смотрел на правильное, чистое лицо Арвельда. Сгарди спал беспокойно, дергаясь и роняя что-то бессвязное. Паломник поднял плащ, соскользнувший на пол, накинул на Арвельда, и мальчик затих, словно отступило прочь что-то дурное, давившее.
– Свалился ты на мою голову, Арвельд Сгарди, – задумчиво вымолвил Паломник. – Будто я тебя звал? И что мне теперь с тобой делать… – он прикрыл лапами круглые глаза и тяжело вздохнул.
Было уже далеко за полночь, а он все сидел. И долго еще сидел, свеча догореть успела.
Проснулся Арвельд рано. Сон отступил легко, не заставляя зевать и тереть глаза. Сгарди лежал, водя глазами по резному потолку. До чего хорошо спалось в эту ночь – ни качки, ни воплей чаек, ни тревоги, холодным камнем лежавшей на сердце с того дня, как «Восток» вышел из вод Лафии.
Через распахнутое окошко травянисто пахло лесом и тянуло костром. Чаща наполнялась переливчатыми трелями, а кто-то скрипучим голосом выводил песенку, звеня ложкой о стенки котелка.
Арвельд приподнялся на локтях, вслушиваясь, и засмеялся. Песенка смолкла, и скрипучий голос спросил:
– Что, не нравится, как я пою? Еще тебя не слышали.
Сгарди потянулся и заложил руки за голову.
– Да и я не певец. Рань такая – шести часов еще нет, а ты уже на ногах.
– Мы привыкшие. Вставай завтракать, пока не остыло.