Упомянутый пёс сидел на ступеньках храма, свесив язык изо рта. При этом морда его выглядела улыбающейся. Митька надул губы – мол, опять дела следственные без него вершат, но перечить не стал. Пёс подбежал к нам и радостно завилял хвостом. Отец Кондрат жестом поманил меня в храм. Уже на ступеньках я обернулся: Митька бросил палку в сторону ворот, и пёс помчался добывать. Вот и замечательно, пусть развлекаются, хоть кому-то будет весело.
- Ну что, участковый, рассказывай.
Мы уселись за столом в подсобке, где обычно принимал посетителей отец Кондрат. Я принялся излагать ему свои подземные приключения, не забыв упомянуть и про пса. Всё же его роль в моём спасении из подвалов Никольского собора я и сам до конца не понимал. Был ли пёс, не было… он мог мне привидеться, но, с другой стороны, как можно быть настолько реальным, чтобы безошибочным путём вывести меня из подземелья? Я бы в жизни оттуда дорогу не нашёл.
- На всё воля Господа, - выслушав меня, заключил святой отец. – Ежели Ему было угодно, чтобы ты живым оттуда вышел, то Он тебе пса в подмогу послал. А уж был ли пёс аль не было… то не человеку решать. Просто прими на веру.
Я кивнул. Для меня это и в самом деле вероятнее всего останется тайной. Я мог там остаться – в движущемся лабиринте под толщей земли. Меня накрыл запоздалый приступ клаустрофобии, и я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Я оттуда вышел, и это главное. Мог не выйти.
Мог остаться, как пленница замурованной комнаты, что рисовала чем-то острым палочки на камнях.
- Я нашёл там перстень, - продолжил я. – Перстень царицы Ульяны.
Отец Кондрат помолчал, задумчиво пожевал губами.
- Почём знаешь, что ейный?
- Государь опознал. Говорит, у него такой же.
- А, ну ежели государь… тогда конечно. Я был на их венчании, ещё при отце Алексии то сталося. Незадолго до его смерти то было. И перстни обручальные их видел, парные. Ежели государь узнал, значит, и впрямь Ульянин перстень ты в подземелье выискал.
- Как он мог туда попасть?
- Про то не ведаю. Ульяна-то незадолго до смерти в монастырь собралась – икону чудотворную поцеловать. Верила, что всё же вымолит себе прощение, что пошлёт ей Господь дитя. Чистая душа была, Никита Иваныч… уж и не знаю, за какие грехи ей кара такая. Ведь никому ничего худого в жизни не содеяла.
- Тогда почему, когда я спрашивал про праведников, вы не сказали про неё?
- Дык ведь померла она, Никита Иваныч.
- Её никто не видел мёртвой.
- Это верно, - подумав, согласился святой отец. – Но зело слабого здоровья она была, никто и не удивился, что государыня преставилась.
- Но как-то же она в подвал попала.
- Никита Иваныч, - как-то укоризненно взглянул на меня отец Кондрат. – Ты ежели подозреваешь, что встала она, дык спроси у неё сам, как она туда попала. А покуда ты на месте топчешься.
Это верно. И милицейское чутьё мне подсказывало, что очень скоро мне представится возможность встретиться с прежней царицей. Даже если мне этого не очень-то и хотелось.
- Скажите, у кого она исповедовалась?
- У епископа Никона. Про то точно знаю, он ей грехи отпускал и причащал её. Он тогда ещё более-менее был, это последние лет восемь его понесло – из собора рынок сотворил. Ежели ты про Ульяну что знать хочешь, дык тут тебе либо государь в помощь, либо епископ.
- С государем я уже говорил, кое-что прояснилось. А вот епископ со мной и разговаривать не станет.
- Это верно. Ты всей верхушке городской аки бельмо на глазу. Не любят тебя власть имущие, - хмыкнул отец Кондрат.
- Потому что привыкли к безнаказанности. Я никого тут толком даже арестовать не могу.
- А кто тебе нужен?
- Маргарита Бодрова.
- А она-то тебе на кой сдалась? – удивился святой отец. – Баба вздорная да глупая, да токмо не лезет она в политику.
- Отнюдь, - я покачал головой. – Очень похоже, что она в этом деле по маковку замешана.
Я пересказал отцу Кондрату события сегодняшней ночи. Упомянул и то, что одного из стрельцов подменили, нарядив в его форму труп другого человека. Святой отец удивлённо подёргал себя за бороду.
- И всё это вертится вокруг Бодровых, - подытожил я. – Боярин пропал, его жена ездит куда-то ночью, а с нашими стрельцами происходит вот такое. Неспроста ведь, согласитесь.
- Соглашусь. Но помочь ничем не могу, ибо повлиять на них даже государю не дадено. Так уж повелось, Никита Иваныч, ужо лет пятьсот Бодровы с царской династией трон делят. Ты влез в то, что незыблемо.
Вечно ты во что-то вступишь, мысленно усмехнулся я. Да, я умею. Но я хочу, чтобы не только в Лукошкине, но и во всей стране наступило торжество законности и справедливости. Возможно, я идеалист и мыслю категориями невозможного, но, с другой стороны, я стараюсь.
- Но совет один дать могу, - продолжил святой отец. Я навострил уши. – Поговори с её отцом. Ты с ним знаком?
- Нет, но видел и внешне представляю.
- Гаврила Афанасьев грешен зело, ибо азарт владеет душой его. Играет он.
- Во что?
