- Во время последнего визита пани Бодровой во Францию я имел с ней продолжительную беседу. Пани пригласила меня в Лукошкино, пояснив всю важность миссии, которая мне предстоит. Поскольку я обладаю необходимыми знаниями, я согласился. Я приехал в город, и сам государь лично пропустил меня. Вы же не будете продолжать упорствовать в том, что мы делали что-то противозаконное? Его Величеству честно сообщили, что ему предстоит встреча с покойной государыней, и он с радостью позволил мне войти в город. Он действовал абсолютно добровольно.
- Вы подло воспользовались его чувствами к первой жене.
- Исключительно в интересах государства. Заметьте, Никита Иванович, я предпочитаю действовать мирно. Государь лично дал боярину Шишкину согласие участвовать в нашем обряде. Я не посмел бы принуждать монаршую особу. Я поставил зеркало и запретил Его Величеству прикасаться к стеклу. Если бы я промолчал, вы могли бы обвинить меня в сокрытии от него необходимых сведений. Однако я был предельно честен. И всё же государь нарушил мой запрет – более того, он разбил зеркало.
- Зачем вы пытаетесь меня обмануть? Вы знали, что он его разобьёт!
- Верно. Но, заметьте, это тоже было добровольно.
- Это подло.
- Возможно, но другого выхода у нас не было. Особенно сейчас, в свете того, что Лидия ожидает дитя. Мы не можем допустить рождения этого ребёнка.
- Вы не посмеете навредить ей!
- Мне это и в голову не пришло. Я противник любого насилия, Никита Иванович. Однако дело было сделано: разбив зеркало, Его Величество не позволил супруге вернуться в загробный мир. Вместо этого душа Ульяны вновь оказалась в том теле, каковое покинула пять лет назад в подвале Никольского собора. Разумеется, от этого тела мало что осталось, но здесь я уже ничего не мог сделать. Прежде чем Ульяна смогла передвигаться и говорить, над ней колдовали специально обученные люди. Не я, моей задачей было вытащить её в наш мир. Видите ли, пан следователь, эта женщина была необычайно талантлива ещё при жизни. Она умела исцелять. Проанализировав всё, что мне рассказали о покойной государыне, я предположил, что ей может быть доступно нечто большее. И я встретился с ней сам. Мы начали с собаки, пан следователь. Кто отравил этого пса – не знаю, но надеюсь, его убийца встретит похожую смерть. Пса доставили по моему приказу. Это было несложно, сторож спал, и могилу успели привести в исходный вид.
Я замер. В памяти мигом всплыло собачье кладбище, расположенное в пронизанном солнцем лесу. Да, всё началось с собаки.
- Я не ошибся, Ульяна с радостью использовала свои способности. Пёс поднялся практически сразу. Разве мы совершили грех, пан следователь? Животное вернулось к своему хозяину. Я сказал Ульяне, что воскрешение умерших есть доброе дело, поскольку они вернутся к своим безутешным семьям. Где я был неправ, Никита Иванович?
Я молчал. Мне было страшно. Люди, у которых такое творится в головах, безнаказанно ходят по земле.
- Мы не забирали её из подвала, какое-то время Ульяна находилась там.
- Как она вообще туда попала? – задал я давно мучивший меня вопрос. Поляк невозмутимо пожал плечами.
- Про то не знаю. Если хотите, можете спросить у епископа Никона. Разумеется, я знал, что создание неживых-немёртвых подвластно лишь святым праведникам. Я не ошибся в Ульяне, а в скором времени вышел и на отца Алексия. Но здесь я не успел. Вы помешали мне, Никита Иванович. Я не успел с ним поговорить, священник умер во второй раз от любезного вмешательства вашей уважаемой бабушки. Это ваша и только ваша вина, пан следователь. Впрочем, у нас оставалась Ульяна. Я сказал ей, что через некоторое время отведу её к государю, поскольку он до сих пор её любит.
«Cie kocha», всплыло в моей памяти.
- Она охотно слушает меня, Никита Иванович. Через неё я могу управлять армией.
Внезапно до меня донёсся отзвук далёких выстрелов. Еремеев тоже его услышал. Мы одновременно вскочили с дивана.
- Что это?!
- Это? – невозмутимо переспросил поляк. – Это государево войско расстреливает народ на Червонной площади.
У меня потемнело в глазах.
========== Глава 10 ==========
Мы с Еремеевым, не сговариваясь, рванули к выходу. Твардовский не пытался нас остановить — абсолютно невозмутимый, он остался сидеть в кресле, безразлично рассматривая трепещущее пламя свечей. Мы вылетели на крыльцо, промчались по аллее и остановились перед неподвижной громадой главных ворот. Сейчас, в темноте, мы могли даже не пытаться их открыть. Забор из плотно пригнанных досок возвышался перед нами метра на три.
- Митька! – в темноту заорал я.
- Туточки, батюшка-воевода! – немедленно отозвались с той стороны. – Вы живой ли?
- Живой. Мы выйти не можем. Хотя…
- Никита Иваныч, может, подсобить чем? – включились стрельцы. Мы с Еремеевым переглянулись.
- Ребята, сможете нам верёвку перебросить?
Подчинённые бравого сотника не задавали лишних вопросов. Через несколько секунд в опасной близости от меня пролетел тяжёлый моток верёвки. Не по голове — уже слава богу. Фома наклонился, подхватил свёрток с земли и стал разматывать.
