- Никита Иваныч, я петлю сделаю да вон на трубу накину. По ней и полезем. Вверху вона полозья, видишь. От них оттолкнёмся да прыгнем. Ребята! Ловите нас внизу.
Смастерить петлю и набросить на торчащую вверх трубу ему удалось легко. Сначала, опираясь ногами на механизм ворот, наверх вскарабкался я. Не удержался и неуклюже перевалился на ту сторону, где меня подхватили руки наших стрельцов. Если бы не они, ей-богу, падая с трёх метров головой вниз, я сломал бы себе шею.
Еремеев, по-видимому, подобные операции проделывал чаще. Он появился наверху через пару минут, практически не запыхавшийся.
- Коней нам с участковым, живо! – скомандовал он, после чего подтянул верёвку, перебросил её наружу и бодро спустился. Ещё примерно с полминуты мы стояли, тупо глядя друг на друга. Одиночные выстрелы гремели где-то рядом. Похоже, поляк не соврал, - именно с Червонной площади. Вскоре вернулись двое стрельцов — очевидно, позаимствовали коней у ближайшего патруля.
Мы мчались на площадь так, что ветер свистел в ушах. Я подгонял коня, стараясь успеть за Еремеевым. Бодровское поместье располагалось в самом центре, до площади нам было максимум минут пять.
Мы едва успели затормозить, чтобы не врезаться в толпу на полном скаку. А на площади… на площади действительно была толпа. Я не умел их отличать, но откуда-то знал: большинство стоящих здесь — армия Ульяны. Невероятным усилием воли я взял себя в руки.
- Откуда стреляют?
- От терема государева, - сообразил Фома. – Пошли.
Мы начали протискиваться к царским воротам. Люди стояли настолько тесно, что нам это удавалось с трудом. Я не сразу понял, что кто-то трогает меня за рукав.
- Добгого здоговьичка, Никита Иванович! – дворник Сухарев одарил меня радостной и немного смущённой улыбкой. – И вы пгишли госудагыню почтить?
- Что?
Кажется, среди творящегося вокруг абсурда я стал медленнее соображать. И уже практически ничему не удивлялся. Невозможно сохранять способность удивляться, стоя среди оживших покойников. Люди как люди, подумаешь, умерли все в разное время…
- Меня, Никита Иванович, вот точно сила какая с кговати подбгосила, - сообщил дворник. – Должен я, думаю, на площадь идти, ибо ждёт нас всех госудагыня наша.
- Ульяна?
- Истинно так, Никита Иванович! Ибо ей мы все покогны.
- А где она сама-то?
- Полагаю, с госудагем, - развёл руками Николай Степанович. – Да вы идите ближе, милиции они завсегда обгадуются!
Мы с Еремеевым решили последовать этому мудрому совету и, усердно работая локтями, принялись пробираться к воротам. Неожиданно оттуда раздался новый залп в воздух.
- Ребята пытаются их отогнать, - сообразил Фома, кивая на окружавшую нас толпу. – Никита Иваныч, чой-то не по себе мне. Ить это ж… мертвецы! – и он перекрестился.
- Я тебе больше скажу, - вздохнул я. – Это её армия. Пока они просто стоят, но никто не знает, что будет дальше.
- Участковый, но ведь это ж Ульяна! – то ли меня, то ли самого себя попытался убедить сотник. – Она мухи в жизни не обидела!
- Ты сам слышал. Ей подчиняется вся эта братия, а сама она подчиняется Твардовскому. Причём сейчас я понимаю, что именно его голос я слышал в воспоминаниях отца Алексия.
- И что нам делать?
- Бабка говорит, я должен встретиться с Ульяной. Пока не знаю, как это сделать, но примем за рабочий план.
Я увидел её издали. Она стояла во дворе на высокой трибуне, с которой обычно толкал свои речи Горох. Площадь была освещена достаточно, чтобы я мог её разглядеть — женщину, с которой всё началось. По толпе пронёсся шёпот:
- Ульяна… мученица, храни её Господь…
Она просто стояла. Ветер играл с подолом её длинного платья и едва заметно шевелил концы толстых кос, спускавшихся из-под головного платка. Я зажмурился, потёр кулаками глаза, для верности помотал головой. Обычная, вполне миловидная женщина. Если бабка права и это всё-таки иллюзия, то сделано было качественно. Ничего в облике царицы не напоминало о том, что она покинула этот мир пять лет назад в замурованной комнате под Никольским собором.
Ульяна подняла руку и осенила толпу крестным знамением. Народ стал бухаться на колени. Кто-то крестился, кто-то бил поклоны.
- Мученица… - благоговейно неслось со всех концов площади. Если не считать предупредительных стрелецких выстрелов в воздух, никто не проявлял агрессии. Царицу приветствовали весьма своеобразно. Лидии до такого ещё далеко. Через несколько минут мы с Фомой одни стояли на ногах посреди целующих землю горожан. Её взгляд остановился на нас. Царица улыбнулась, приветственно нам кивнула, после чего начала спускаться с трибуны. Вскоре её тонкая фигурка скрылась за забором. Мы переглянулись.
- И что нам делать?
- Не знаю.
Последнюю фразу произнёс я. Не сговариваясь, мы попытались прорваться во дворец, но нам дали от ворот поворот.
- Утром приходите, государь вас примет.
Первый раз, кстати, меня не впускают в царский терем дежурные стрельцы. Сказать, что я был удивлён, - это ничего не сказать. Но выхода у нас не было. Мы с Фомой пожали плечами и принялись пробираться обратно, пришибленные увиденным. Вот и всё. Ульяна в городе.
***
