Я мысленно молился, чтобы он не задал встречный вопрос: а какое мне, собственно, дело? Я ведь при всём желании ответить не смогу. «Видите ли, отче, вы воскресли, пролежав в земле восемнадцать лет» - так, что ли? Да у меня язык не повернётся. Но отец Алексий не удивился.
- Совершал паломничество по святым местам. Служил во храмах, приобщал люд к вере православной. Долгие годы прошли, всего-то и не упомню. В пещере жил, в горах, жизнь свою на волю Господа отдаваючи. Милостив Он ко мне был, позволил вернуться.
- Откуда вы вернулись?
Может, если он назовёт конкретные места, я смогу проверить?
- Вёрст триста отсюда лес начинается. Густой, бурелом непролазный. Справил я там себе хижину, добрые люди помогли. Жил последние три зимы.
- А как же вы… еду добывали?
- Много ли мне надо, Никита Иванович. Летом заготавливал, на всю зиму хватало. Грибов, ягод, трав целебных. Я мало ем, ибо Господу угодно, дабы я больше времени в молитве проводил. Избавил Он меня от греха чревоугодия.
Тут мне ещё кое-что пришло в голову.
- Скажите, а исцелять больных вы можете?
- Нет. Видно, грешен я, не вложил Спаситель наш в мои руки такой силы. Добрым словом помогу, помолюсь за хворого, но именно исцелять – нет.
Я видел, что Еремеев старательно записывает. Хорошо, потом разберёмся. Отец Алексий стоял к нему спиной, а я заметил, что в перерывах между записями Фома сверлит взглядом постель старика в углу. Я тоже присмотрелся и заметил несколько скомканных тряпок, покрытых бурыми пятнами, у изголовья.
- Как здоровье ваше, святой отец?
- Господь милостив. Вот токмо пробудился сегодня – кровь носом пошла, но то бывает, я не жалуюсь. В остальном – как у всех. Давно меня здесь не было, Никита Иванович, всё изменилось. Покидая храм, Кондрата я вместо себя поставил. Он человек буйный, но в Господа нашего верует как никто. Барьеры внешние ему передал.
- А вы их видите?
- Их никто не видит, ибо невозможно сие. Но каждый, кто ставит их, чувствует, как они могут выглядеть. Мои были тонкими да слабыми, ровно слюда оконная, бессилен я в этом деле, Никита Иванович. Потому и передал дела, и в паломничество отправился, дабы веру свою укрепить.
Я видел, как Фома, наклонившись, подобрал одну из тряпок и сунул себе в карман, после чего гордо показал мне большой палец. Я едва заметно кивнул: молодец. К тому же мне начинало казаться, что больше мы от отца Алексия ничего не добьёмся. Не было похоже, чтобы он пытался меня обмануть. Отвечал святой отец спокойно и смиренно, то, что сам считал правдой. Во всяком случае, ему прошедшие годы виделись именно так. Другое дело, что всё описываемое им правдой не было, а сам он восемнадцать лет лежал в земле, но тут уже претензии не к нему. Кто-то заботливо вложил ему в голову мнимые воспоминания, а с этим я ничего поделать не мог. Пора было откланиваться.
Я ещё раз извинился за Митькино поведение, получил от отца Алексия заверения в том, что он не в обиде, и мы распрощались.
После полумрака тесного жилища прежнего настоятеля мы пару минут щурились, пытаясь вновь привыкнуть к ослепительному сиянию весеннего солнца. Не знаю, как Фома, а у меня появилось ощущение, что я вырвался на поверхность из водной глубины. Я задыхался в этой келье, не знаю, как отец Алексий проводит там столько времени. Впрочем, мне многого в храмовой жизни не понять. У них тут какие-то особые стандарты, а я слишком мирской человек.
Как и обещал, я на минутку зашёл к отцу Кондрату. Отчитался, что преподобного сверх меры вопросами не донимал, но всё, что мог, выведал. На том меня и отпустили с Богом. Мы с Еремеевым выехали с территории храма.
- Ты молодец, что платки эти заметил, - похвалил я. Мы ехали рядом по широкой улице и имели возможность разговаривать.
- Сложно было не заметить, - усмехнулся Фома. – Ты ж сказывал, что тебе кровь нужна, вот я и расстарался.
Я хмыкнул: звучит-то как! Словно я вампир какой-то.
- Спасибо. Потому что я не знаю, как бы мы ему объясняли, что нам от него капля крови требуется. Слушай, а ты отца Алексия не застал же, да?
Я мысленно прикинул. Прежний настоятель умер восемнадцать лет назад, наш бравый сотник тогда ещё пешком под стол ходил. Но чисто теоретически…
- Ну как сказать. Мы ж не городские, родитель мой в селе при церкви служит. Иногда в город наведываются, ну и меня раньше с собой брали. Один раз я преподобного видел, совсем малой был, ничего и не помню почти. Отец с ним посоветоваться о чём-то приезжал, а я рядом крутился. То есть по факту видел, конечно, но ничего не помню.
- Ясно, - кивнул я. – Я просто к тому, что он какой-то… ну, как в своём мире.
- Это ж отец Алексий, чему ты удивляешься? Он праведник святой, все искусы мирские победивший. Про него ещё при жизни такое сказывали, что и представить сложно. Он токмо молитвой живёт, своим примером людей к вере приобщает. Для него как раз это нормально, а нам странным кажется.
