- В зуб предусмотрительно вделанная, - уточнила бабка. – То есть знала она что-то такое, что и под пытками рассказывать нельзя было. Потому и осмотрительность проявила похвальную, а токмо нам с того не легче – свежий труп у нас теперь в деле.
- И что нам делать теперь? С трупом, я так понимаю, вы говорить не сможете?
- Ну как сказать… смогу, а токмо для того повинна я душу свою от Господа отвернуть да силам чёрным навеки продать. А на это я, сам понимаешь, даже заради дела милицейского не пойду, на мне и так грехов – как на собаке блох.
- То есть доступ к её памяти нам закрыт, а хозяин корчмы уехал. Ждать, пока вернётся?
- Чую, не вернётся. Заподозрил что-то, потому и сбёг, пока всё не уляжется. Искать его – что ветра в поле. Отправляй стрельцов на обыск корчмы, Никитушка.
Я возражать не стал. В конце концов, это было самое разумное решение. Яга права, куда-то мы всё-таки влезли. И кстати, я начинаю думать, что исчезновение Бодрова как-то связано с серией воскрешений. Слишком уж всё серьёзно, если трактирщица настолько испугалась возможного разговора с Ягой. Я поделился этими мыслями с бабкой, она неопределённо покачала головой.
- Очень может быть. Искать его, душегуба, надобно.
Я не стал терять время и через одного из дежурных стрельцов передал Фоме записку с приказом обыскать и опечатать корчму. Парня, который привёз Марфу Ильиничну, мы отправили обратно, - Яга предварительно над ним пошептала, и он напрочь забыл, что вообще приезжал в отделение. Нам не нужна лишняя паника в городе.
Мы ещё около получаса сидели и пили чай, постепенно приходя в себя. Нет, я и раньше видел трупы, в деле о летучем корабле у нас их был чуть ли не десяток, да и шамаханы в своё время постарались. Просто раньше в этом следствии фигурировали только воскресшие, а теперь – вот, пожалуйста, баланс восстанавливается. В горницу заглянул стрелец, передал записку от государя, которую доставил гонец. Я поблагодарил, забрал перевязанный бечёвкой свиток и развернул его.
- Хотите послушать, что нам самодержец пишет?
- Читай, Никитушка.
Обычно все речи Гороха фиксировались несколькими дьяками, сейчас же я с некоторым удивлением узнал почерк самого государя.
Вишь какое тут дело, Никита Иваныч, - без предисловия начинал он. – С утра я епископа вызывать не стал, а сам к нему наведался. Принял он меня, благословил даже, ни словом не обмолвился, что до споведи не к нему хожу. А тут я и думаю: спрошу ежели напрямик про подвалы, дык заподозрит чего ни есть старый осёл. Потому издалека я беседу начал, что, дескать, Лидочка моя разлюбезная историей города интересуется зело да знать желает, как в стародавние времена люди от ворога прятались. Рассказал я ей, говорю, про лабиринт под городом, а вот показать бы… А он слушает меня и кивает эдак почтительно, мол, да, государь, подвалы имеются, про то все знают, а токмо входов в них не осталось ужо, всё завалено. Я б и рад, мол, царице-матушке всё показать как есть, но никак туда не пробраться. Так и не добился я от него ни слова, упёрся он и ни в какую: нет входа в подвалы. Коли ж ты, Никита Иваныч, уверен, что таки есть, значит, врёт мне епископ Никон, за то его сослать надобно бы, да свалить его не в моей власти, ибо церковь завсегда выше царей стояла. Самому тебе искать придётся, но токмо меня с собой возьми, ибо мне тоже интересно зело.
Царь, государь и самодержец твой, Горох.
Мы с бабкой переглянулись: что и требовалось доказать. Епископа Никона трясти бесполезно, он свою силу знает. Ну и ладно, не очень-то и хотелось, сам найду. Осталось дождаться Еремеева.
- Никитушка, пока время есть, вредителя-то заборного допросить бы примерно, - напомнила Яга.
- Бабуль, да смысл его допрашивать, нам его обратно бы усыпить как-то. Мне вообще неинтересно с ним разговаривать! Вам Фильки мало? Пусть сидит, так хлопот от него меньше.
- А бабу куда?
- А бабу… - а вот действительно, куда её? Я задумался. Самый безобидный вариант – отвезти обратно и сдать на руки прислуге с объяснением, что скончалась по дороге в отделение от сердечного приступа. Я изложил это Яге, она кивнула. Всё равно мы ничего лучше не придумаем.
Бабка начала собирать обед, было часов двенадцать. Едва мы сели за стол, приехал Еремеев. Он снял шапку и вошёл в горницу.
- Здоровы будьте, хозяева.
- Заходи, Фома Силыч, - улыбнулась Яга. – Я как раз борщ сварила, да с пампушками.
- Благодарствую, матушка. С информацией я.
- Ты поешь сначала. И ты тоже! – бабка сурово сдвинула брови, едва я вознамерился задать вопрос. – А уж опосля продолжим следствие. У нас и так тут… не к столу будь сказано.
- Чего у вас? – не понял сотник. Я рассказал, он ошарашенно присвистнул. – Ну дела!
- Ага, вот так вот. Вступили мы куда-то, и на этот раз точно не в партию.
- В смысле?
- Да не обращай внимания, глупый анекдот. Ладно, бабуля права, давайте обедать.
И мы пообедали. А потом ещё и к чаю с пряниками приложились, пряники у бабки тоже получаются отменные. На сытый желудок даже такое несуразное дело выглядело хоть на градус, но оптимистичнее.
