Даждьбог сотворил Солнце в небе нашем, и сотворил Любовь в душе человеческой, и законы для них одни. Ибо любовь, подобно солнцу, должна ласково согревать близких, а не испепелять их убийственным жаром и не быть подобной куску холодного льда. Лишь так будет зеленеть Древо Жизни.
Христос был таким же волхвом, как я и другие кудесники. Мы ведь Перуновы дети, Даждьбожии внуки, и сила их в нас пребывает. И ты, человече, ежели являешься достойным жрецом своего Бога, то и силу его должен иметь. А коли не имеешь, значит, ты самозванец…
Широкая ладонь похлопала возницу по плечу. Телега остановилась.
– Я тут сойду. – Крепкий широкоплечий муж с копной густых русых волос, тронутых сединою, соскочил на серую пыльную дорогу.
Сутулый возница обернулся, натянув вожжи, спросил удивлённо:
– Чего ты? Я ж в самый Нов-град еду, прямо на Торг…
– Да нет, – возразил русоволосый, беря с тюков свою котомку и старый почерневший посох, – устал я трястись, пешком пойду. Ноги голове подмога, думается лучше. Дякую, тебе, друг подорожний, лёгкого пути!
– Как знаешь, – ответил возница, взмахивая кнутом.
И тут лицо его скривилось от боли, он ухватился за поясницу:
– Ох, как прострелило! Простыл, видать, вчерась, когда под телегой на сырой земле отдыхали…
Русоволосый подошёл к нему.
– Ну-ка, сойди… – Он помог кряхтящему мужику спуститься, потом снял свою свиту, отошёл от дороги и простелил её на траве.
– Ложись…
Возница, растерянно поглядывая, лёг, подчиняясь уверенному голосу спутника.
Оголив мужику спину, русоволосый помял поясницу и хребет ставшими будто железными пальцами. Возница застонал. А когда «лекарь» правой ладонью коротко и резко нажал на позвонки, испуганно заверещал и вскочил, готовый крыть подорожного всяческими ругательными словами. Однако, к великому изумлению, почувствовал, что боль ушла.
– Вроде отпустило… – Он блаженно улыбнулся.
– Погоди, полежи ещё, – велел спаситель.
Он потёр ладони друг о друга, а потом простёр их над спиной болящего. Тот вначале лежал спокойно, а затем сказал изумлённо:
– Горячо стало… будто жарких угольев насыпал…
– Теперь всё! – спустя некоторое время сказал русоволосый. – Поднимайся, только дня три спину шибко не надрывай.
Возница встал, медленно повернулся в одну, другую сторону, потом быстрее – боли как не бывало!
– Да ты никак кудесник? – Он пристальней взглянул на русоволосого, обратив внимание, что на груди его попутчика висит не крест, а какая-то замысловатая круглая штуковина, наполовину скрытая под рубахой. – Э-э-э, да ты некрещёный, – отчего-то снизил голос возница, – часом, не волхв будешь? – спросил он с опаской и интересом.
– Светозар я, – ответил русоволосый, – по батюшке Мечиславович. А тебя как звать-величать?
– Василием крестили…
– А славянское имя что, забыл?
– Матушка Нечаем назвала, потому как не чаяла уже, что я у неё появлюсь… Хворала дюже…
– Ну, вот и ладно, Нечай, ты имя своё помни. Будь здрав! Может статься, встретимся ещё в Нов-граде.
И он, повернувшись, пошёл по тропинке, бегущей у края дороги, постепенно уводящей под сень деревьев дальше в лес.
Возница проводил его взглядом и тронулся догонять обоз.
Тропинка легко стелилась под неутомимые ноги странника, в такт шагам постукивал о землю древний посох с резной рукоятью. Свежий ветерок из леса приятно студил лицо. Какой погожий день! Что-то шевельнулось в глубине души Светозара, рождая ещё смутно-неопределённые и вместе с тем исполненные радостного ожидания чувства.
Повинуясь им, Светозар свернул с протоптанной дорожки и углубился в лес.
Он шёл напрямик через чащу, перебирался через ручьи и овраги, преодолевал косогоры и совсем дремучие места, не опасаясь диких зверей и не боясь заблудиться, потому что лес был для него родным и понятным, как дом. Неясное чувство, похожее на далёкое воспоминание о чём-то важном, приятно щемило внутри и делало путь лёгким. Иногда Светозар останавливался, как бы раздумывая, а потом вновь устремлялся вперёд уверенным, бодрым шагом. Спустя некоторое время наткнулся на едва различимую тропку и пошёл по ней. Тропка в очередной раз вильнула меж высоких сосен и неожиданно вывела на обширную поляну. Светозар остановился, осматриваясь, и вдруг замер…
