Шамет всё ещё в библиотеке – непогребенный. На ферме козы и куры не накормлены. А он, Орей, последний монах обители, перепугавшийся этой ночью какого-то демона, убегает, как жалкий трус.
И в то же время, нельзя было не признать, что этой ночью Орей пережил такое, что вряд ли доводилось вынести далеко не всякому человеку. Конечно, он не простой селянин, но и не воин, подготовленный к битвам с неведомыми темными силами. Монах верил в силы молитв, и какое потрясение его настигло, когда священные литании не остановили зла, захватившего тела настоятеля.
Рассвет уже набрал силу, а все что он сделал, была лишь безуспешная попытка удрать от преследующего его кошмара. Но ночь закончилась, ужас побежден и Орей жив. Разодранное ногтями умертвия лицо на удивление быстро заживало – остались лишь зудящие красные полоски на щеках.
Орей развернулся и пошел в библиотеку, чтобы оценить учиненные разрушения в светлое время суток. Оконца библиотеки были широкими и прямоугольными, но выходили на северную сторону, оттого и солнечный свет рассеивался, не проникая к стеллажам, хранящим знания обители. Это помогало защитить чернила от выцветания и сохранить фолианты в надлежащем виде. Тем не менее, отсутствие прямых лучей не помешало Орею сходу увидеть исковерканное тело почившего старика.
Побороть жалость вперемешку с отвращением оказалось непросто. Взгляд упорно соскальзывал с неприятной картины.
Монах поднялся на возвышение и заглянул в тайник в слепой надежде, что меч появился снова, но там было пусто. Потом пришлось снова посмотреть на тело друга – изогнутое в безобразной позе. Так и хоронить, пожалуй, грешно. Притрагиваться к оскверненному демоном покойнику не хотелось, но Орей не мог допустить, чтобы Шамет остался… вот так, непогребенным и обратился призраком, несущим в себе ярость.
Орей сперва спустился и подобрал валяющийся в ряду парт саван, а после подошел к старику и накрыл его тканью. Лишь после этого потащил его обратно в прачечную, которая вновь послужит местом для подготовки тела. Снова омывать, заворачивать и на сей раз хоронить по всем канонам, как того требовал монастырский устав.
Неясно было, отчего именно со смертью этого настоятеля пробудилась жуткая сущность и тут же нашла своей целью монастырь. Или вина за это лежит на Орее, который вчера позволил скорби затуманить свой разум и не сразу прочитал молитву.
Он перебрал в голове все возможные варианты, и все сводилось к тому, что это именно его грех. Полагалось понести наказание: стоять на горохе в углу и молиться Высшим с рассвета до заката. Но Орей никогда не понимал этого странного ритуала с горохом и решил просто зачитывать литании мысленно, пока занимался очередным приготовлением Шамета к погребению. Это уже само по себе наказание – разгибать перекрученные одеревеневшие конечности так, чтобы тело могло лежать нормально.
От каждого звука монаха коробило, он даже начал бояться, что сломает или оторвет кажущиеся хрупкими костлявые руки и ноги.
Завернув настоятеля и покрепче перевязав саван на уровне шеи, пояса и лодыжек, Орей осторожно вынес тело из обители и пошел по лестнице на кладбище. Всё это время он старался не обращать внимания на запах покойника. Монах морщился, но испытание переносил стойко, в глубине души ожидая, что мертвец вот-вот зашевелится.
Заранее подготовленная могила приняла Шамета в земляные объятия. Орей спешно его зарыл, не поленился натаскать побольше камней и обложить ими холм, хотя прочие захоронения не удостаивались подобных почестей. После чего быстро зачитал молитву об усопшем.
– Пусть Высшие оберегают тебя отныне и навсегда, впредь и вовеки, в посмертии и в жизнях последующих, – протараторил монах последнюю фразу и направился к ферме через сад.
Здесь находился небольшой крытый хлев для скотины, обнесенный забором, и круглый курятник с конусообразной соломенной крышей, огороженный плетнём
Две белых козы в загоне ждали, когда им позволят выйти на выпас. Закрытые в курятнике птицы вовсю квохтали, беспокоясь.
Орей выпустил скотину, схватился за вилы и поворошил сено. Потом подошел к курятнику и отворил заслонку. Засидевшиеся на насестах черно-белые пеструшки выходили степенно, будто делали монаху одолжение, а Орей заглянул внутрь проверить, есть ли яйца в гнездах, и насчитал пять штук.
Животные зависели от него, и мысли о побеге начали казаться самым страшным грехом, который он мог совершить. Но и оставаться в обители монах больше не мог, даже забота о ферме не могла искоренить воспоминания об ужасах прошедшей ночи.
Орей оперся локтями на ограду и понаблюдал за жующими сено козами. Бросать их он посчитал неправильным, нужно было найти животным хороший дом.
– Белянку и Однорогую можно продать селянам, – монах крепко задумался – А кур…
Пеструшек девять, и переместить их с насиженного во всех смыслах места было проблемой. Их же не уведешь на поводке за собой.
