Помню, как в моих руках оказалось два окуляра, что пульсировали теплым, совсем не режущим глаз светом. Помню, как Бараво приказал мне надеть их и никогда больше не снимать под страхом самой жуткой и мучительной смерти, что только способен был вообразить мой детский мозг. Помню, как с содраганием я поднесла Кайа к глазам, и как в тот же миг он полностью поглотил меня, сливаясь с моим телом и подстраиваясь под его особенности.
С того дня все стало иначе.
Отныне нас перестали считать за беспомощных детей. Бараво лично взялся за наше обучение, бесконечно заставляя выполнять невозможные (для кого-то с нашим уровнем развития) задания, которые проверяли нашу ловкость, смекалку и умение найти выход в, казалось, безвыходных ситуациях. Нас учили драться так, словно завтра мы должны были сразиться за судьбу всего человечества; нас учили думать так, будто мы помазаны на командование легионами; нас учили жить так, точно мы были окружены беспощадным злом, что жаждало забрать наше последнее дыхание.
Мы все схватывали на лету.
Возможно, это мои домыслы, но мне казалось, что наш учитель меня недолюбливал. Не скажу, что он ко мне придирался, каждый раз заставляя переделывать и без того идеально выполненную работу, или ругаясь, что я недостаточно быстро завершаю тренировку, которую и опытный мастер окончивает, потратив в два раза больше времени. Я уверена, у Бараво были на то свои причины: в конце-концов, перед ним стояла задача вырастить из нас идеальных Солдат, что однажды возглавили бы тайную армию Бродяги.
Мы очень быстро выросли. К семи годам наши организмы уже полностью подстроились под общую атмосферу Самагры. На нас не влияли ни заходы Солнца, ни полная Луна, окруженная верной звездной прислугой. Мы могли несколько суток обходиться без пищи, воды и сна, нам была не ведома усталость.
Но и у таких, как мы, имелись свои слабости - один из нас безумно хотел на волю. И это его погубило.
Я помню, как ничего неподозревающий Настоятель Бараво зашел к нам для очередной тренировки; помню, как мой брат накинулся на него и повалил на землю; помню яростный бой, который происходил между ними и который наш учитель глупо проигрывал... Но я не помню, как выхватила меч и вступила в сражение. Когда я пришла в себя, Бараво кричал в никуда какие-то жуткие ругательства, в истерике кружа у разрубренного пополам трупа.
Тогда он сказал мне, что я, даже в такой тяжелой ситуации, смогла доказать свою преданность, а потому с сего дня мне будет разрешено выйти наружу, где моим обучением уже займутся мастера Культа. Также Бараво предостерег меня ни в коем случае не снимать даже часть Кайа и никому не говорить, кто я и откуда появилась. Он дал мне ничем не примечательного имя Сил и велел, ради моей же безопасности, носить маску мужчины, ибо в Доме не очень жаловали женщин и их слабости.
Новая жизнь "на свободе" не слишком-то отличалась от старой (знал бы брат, к чему так рвался, быть может, предпочел бы остаться навсегда в подвале). Я все еще училась основам Культа Бродяги, хоть и в другом месте и у других учителей - в Анвесана (секретной организации, что занималась набором и взращиванием будущих лучших лазутчиков на всей Самагре). Все еще прятала свою сущность, но теперь не только от губительных небесных светил, но и от любопытных сокурсников, которые то и дело норовились стянуть с меня костюм (за что каждый раз получали неслабую взбучку). Вскоре до них дошло, что в одиночку им со мной не справится, а потому, обманом, они решили избавиться от меня, выведев на тогда еще незнакомые улицы Агартхи и бросив в надежде, что такого подозрительного парня в косюме наверняка заприметит кто-нибудь из Карии, и вот тогда мне точно будет несдобровать. Меня спас единственный муж в Анвесана, который относился ко мне как к человеку. Инува уже на тот момент заключил сделку с Бродягой и мог смело претендовать на место лучшего выпускника школы, что только у них воспитывался (меня же они таковым не считали - скорее, за разумную куклу, нежели за человека). Он никогда не участвовал в тех глупых ребячестких наездах, никогда не пытался унизить или как-то оскорбить меня - скорее наоборот, тихо, из тени, он всегда готов был оказать поддержку и предложить руку помощи в любой момент.
Мы сдружились. Для меня в то время не существовало ничего, кроме учебы, которая медленно и постепенно переросла в работу. Я даже не заметила, как мне стали поручать ответственные миссии (которые страшились выполнять даже высшие лица Анвесана) по поимке сбежавших диверсантов или поиску утраченных реликвий, которые стоили дороже всех богатств Агартхи. Инува говорил, что это происходило, потому что я была любимчиком Настоятеля Бараво, да и наших строгих учителей - пускай даже сами они этого никогда не признали бы.
На тринадцатом году жизни я совершила свою первую На Ал'ада.
"Как тебе Кайа? Нравится? Не жмет?" - спросил у меня Бродяга при нашей первой встрече.
"Живу благодаря нему" - ответила я.
"Да, если повредится - будет печально. Второго такого нет, и уже точно не будет" - сказал он.
