Дорога вела через высотку, на которой, словно грибы, расположились небольшие кустики. Выехав на гребень высоты, мы неожиданно столкнулись с колонной наших бойцов- пехотинцев. Бойцы шли гуськом, в затылок друг другу. Хвост колонны терялся вдали за холмами, окутанными предрассветной дымкой. Одеты бойцы были пестро и плохо: одни в потрепанных солдатских шинелях разных образцов — русского, английского, немецкого, другие в рваных полушубках, армяках или куртках. Особенно истрепана у бойцов была обувь. Многим ее заменяло намотанное на ноги тряпье.
Передним бойцам продвигаться было труднее, так как они протаптывали тропу остальным, ломая ногами затвердевшую корку снега. Уставшие делали шаг в сторону, пропускали вперед более сильных и, встав в строй, продолжали поход.
Я придержал коня и спросил бойцов:
Братцы, вы кто такие?
Чего спрашиваешь, не видишь, что ли1
Да вижу, что бойцы. А какой части?
3-й бригады 42-й стрелковой дивизии, — ответил молодой худощавый боец, одетый в рваный полушубок и черную, похожую на воронье гнездо, папаху.
Чего каркаешь, сорока? — сердито прикрикнул на молодого заиндевелый коренастый бородач, видно старый солдат. — Нешто каждому встречному говорят, какой части? А может, это шпион? — кивнул в мою сторону бородач.
Так ведь командир он, сразу можно признать, — оправдывался молодой боец.
Командир, командир, — подтвердил мой ординарец.
Куда же вы идете? — продолжал я расспрашивать бойцов.
Как куда? Наступаем согласно приказу.
Наступаете! А где ваши командиры, где винтовки?
Командиры позади, едут на санях. Там и наши винтовки. Мы же идем с тылу. Вон в той деревне выдадут винтовки, погреемся, да и дальше.
Вот что, ребята: вы дальше той деревни не ходите. Там за высотками белые казаки, заберут они вас в плен, а то и порубят.
Чего белые, когда впереди Абыденный — ты, брат, не сбивай нас, сами знаем, куда идтить.
Нет, там белые! Красные заняли Новый Оскол. Держитесь левее — и вы свяжетесь с нашей 6-й кавалерийской дивизией.
Да ты нас не агитируй! Абыденный давно ушел вперед.
Так я и есть Абыденный, — засмеялся я, догадываясь, что речь идет обо мне.
Старый солдат снял папаху, посмотрел на меня, как бы прицеливаясь, и сказал:
Тоже мне Абыденный нашелся!
Дураки, слушать надо, правду вам говорят, — вмешался Кравченко.
А ты проваливай своей дорогой, молод учить-то.
Поднялся шум.
Ну, Николай, поехали. Там наша застава задержит их.
Колонна растянулась по полю и, казалось, не будет ей конца.
К утру мороз начал крепчать. Мы подъезжали к поселку Барсук, где по донесению Городовикова должен был остановиться штаб его дивизии.
Перед глазами у меня все еще стояла нескончаемая цепочка бойцов-пехотинцев, мерзнущих в своей плохой одежонке, должно быть голодных, но упорно пробиваюшихся вперед, к желанной победе. 4 В каких неимоверно тяжелых условиях люди борются за свою народную власть, за землю и свободу», — думал я.
Городовикова мы отыскали быстро. Несмотря на ранний час, он и его начальник штаба Косогов были уже на ногах. Ока Иванович доложил мне о ходе прошедших боев. Я в свою очередь информировал его о своем решении прекратить наступление армии впредь до уточнения задачи и указал порядок действий 4-й дивизии. В частности один из полков дивизии я приказал разместить в Велико-Михайловке в связи с тем, что сюда должно было приехать командование фронта.
Городовиков предложил мне завтрак, но я не спал ночь и так устал, что было не до еды. Не снимая гимнастерки, я лег в постель Городовикова, но поспать не пришлось: прискакал боец с донесением от Тимошенко.
В донесении говорилось, что 3-я бригада 42-й стрелковой дивизии, продвигавшаяся к линии фронта без оружия, попала под удар белоказаков и потеряла около полутора сотен человек; бригада была бы полностью уничтожена, если бы не подоспели на помощь части 6-й кавалерийской дивизии.
Вот вам и результат наступления «согласно приказу», — вслух подумал я и рассказал Городовикову о своей встрече с
й бригадой, а в заключение прочел донесение Тимошенко.
Эх, попал бы мне командир этой бригады... — зло бросил Городовиков. — Стрелять надо таких, и больше ничего.
Взволнованный участью 3-й стрелковой бригады, я долго молча ходил по комнате.
Вдруг дверь распахнулась и в комнату ввалился здоровенный краснолицый детина. Обращаясь ко мне, он забасил:
Вы будете кавалерийский начдив? — И, не дожидаясь ответа, продолжал: — Я командир 3-й бригады 42-й стрелковой дивизии. Представьте себе, второй день ищу свою бригаду, а ее и след простыл. Вот вам и пехота не шагает, а летит...
Я, до боли сжав кулаки, шагнул навстречу вошедшему.
А, вот вы где! Вот как вы командуете!
Городовиков, положив руку на кобуру нагана, искоса угрожающе поглядывал на краснолицего.
Где вы были, когда бойцов вашей бригады рубили казаки? — едва сдерживая себя, спросил я этого горе-комбрига.
Он залепетал что-то невразумительное и, озираясь по сторонам, начал пятиться к двери, споткнулся о порог комнаты и с грохотом вывалился в сени. Городовиков бросился за ним и ловко угостил его тумаком. Вернувшись, Ока Иванович пожаловался:
