Зло берет, упустил. Здоровый, черт, я его... а он на лошадь вскочил и ускакал.
Расстроенный и возмущенный случаем с 3-й стрелковой бригадой, я поехал в Велико-Михайловку, решив найти начальника 42-й дивизии и арестовать его. Но найти начдива сорок второй мне не удалось. Побывав в частях и осмотрев в Велико-Михайловке помещения, приготовленные для штаба армии, поздно вечером я приехал в Новый Оскол.
Меня встретил комендант штаба армии Гонин.
Где Погребов? — спросил я Гонина.
Да носится где-то со связью, товарищ командарм. Опять какой-то полк 42-й стрелковой дивизии перехватил провод...
Вскоре в штаб прибежал Погребов. В ответ на мой вопросительный взгляд он, поеживаясь, развел руками...
Я сердито накинулся на него.
Какая сатана там перехватывает связь?
В это время в комнату к нам вошли два командира и представились. Один из них оказался начальником штаба 42-й стрелковой дивизии, второй начальником связи этой дивизии.
Вот вы мне и нужны. Кругом отличается 42-я стрелковая дивизия, а начальника не найдешь!
Я был намерен отчитать их так, чтобы помнили всю жизнь, но вбежал Гонин и прервал меня.
Связь в семи километрах от Нового Оскола перехватила 42-я стрелковая дивизия, — доложил Гонин. — Связисты 42-й дивизии потянули провод в город.
Как это потянули? — обратился я к начальнику штаба дивизии.
Возможно, что так, — ответил тот. — Но вы не беспокойтесь, связь тянут в штаб дивизии, а мы к вашим услугам.
Ну, хорошо, — согласился я. — Вы только проследите за своими людьми. Со связью у меня скандал, и всё из-за ваших частей. Давайте сверим часы, и ровно через четыре часа доложите мне, что связь с фронтом установлена. Вот мой начальник штаба. Держите с ним связь.
Все ушли... Я лег спать и ровно через четыре часа проснулся.
Вошел Погребов.
Связь есть? — спросил я.
Нет, Семен Михайлович.
Как нет?
Куда-то пропали эти из сорок второй дивизии.
Я вышел из себя.
Где Гонин? Пусть сейчас же подает сани!
В сани сели я, Погребов, начальник снабжения армии Сиденко и Гонин. Приехали в штаб 42-й стрелковой дивизии, а там, кроме часового, — никого.
В помещении штаба дивизии, освещенном тусклым светом фитиля, стоял длинный конторский стол да несколько старых, ободранных стульев. В маленькой прихожей были свалены в кучу несколько мешков с бумагами, десяток катушек с проводами и какие-то полуразбитые ящики.
Где начальство? — спросил я у часового.
Не знаю.
А что же ты здесь стоишь?
Вот свалили, — часовой кивнул на кучу имущества, — поставили и стою.
Я устало опустился на стул: какие негодяи! И как я им мог поверить! Наговорили и скрылись.
А вы тоже хороши, не проверили этих мошенников! — напустился я снова на Погребова и Гонина.
Вдруг дверь распахнулась и в помещение вошел человек в венгерской куртке и папахе с малиновым верхом. Я взглянул на вошедшего и решил: начдив сорок второй; я его ищу, а он тут собственной персоной.
Где ваша третья бригада? — резко в упор спросил я вошедшего.
Какая бригада?
Вон как! Подумать только — какая бригада! Да вы ничем не отличаетесь от своих подчиненных, вы такой же, как и командир этой бригады!
Вошедший снял пенсне и, слегка приоткрыв рот, с удивлением рассматривал меня.
Позвольте сказать... — попытался он прервать меня.
Что сказать? Сказать, что вы все-таки начдив... и кричать на вас не всякому позволено... Бездельник вы, а не начдив!
Это неслыханно! Кто вас уполномочил кричать на меня?
Там люди гибнут по вашим дурацким приказам, а вы — кто уполномочил!!!
Видно, поняв, что словами меня не убедить, он достал из кармана документ и положил на стол. Стоявший рядом со мной Погребов посмотрел документ и испуганно сказал:
Семен Михайлович! Вы ошиблись! Это не начдив, а член Реввоенсовета 13-й Красной армии и наркомфин Украины товарищ Пятаков!
Извинившись и объяснив Пятакову, чем было вызвано мое возмущение, я уехал в штаб армии.
К утру Погребов доложил, что связь установлена и что из штаба фронта получено устное указание — действовать на Валуйки впредь до приезда в армию командования фронтом, которое уточнит задачу.
Вскоре меня вызвали к прямому проводу для разговора со Сталиным.
— В чем дело? — спросил Сталин. — Меня ночью подняли и доложили, что у вас был неприятный разговор с Пятаковым. Как это произошло?
Я доложил. После этого Сталин передал, что он с командующим фронтом приедет к нам, вероятно, 6 декабря.
4
С утра 4 декабря Конармия продолжала наступление и к вечеру, выбив противника из Волоконовки, сосредоточилась в районе Александровка, Ютановка, Волоконовка.
5 декабря был отдан приказ на преследование противника с задачей перерезать линии железных дорог Волчанск — Купянск и Валуйки — Купянск. В дальнейшем имелось в виду овладеть Валуйками и наступать на Купянск.
Несмотря на оттепель и тяжелые дороги, наступление Конармии продолжалось успешно. Противник был подавлен морально и физически. Его разъезды и полевые караулы при появлении наших передовых частей, не принимая боя, отходили. По показаниям пленных, конные и пехотные части белых вследствие больших потерь, понесенных ими в последних боях, были малочисленны.
